Книга Сфинкс, дракон и девочка с птицей, страница 86 – Кэтрин Ранделл

Аня – настоящая, юная, живая, с не тронутым ненавистью сердцем, которое колотилось, как у испуганной птички, – с криком отшатнулась и в тот же миг вернулась в себя, покинув зеркальную реальность локвиллана.

Дядя по-прежнему склонялся у ее ног; меч все так же был зажат у нее в руке, но она так тяжело дышала, как будто пробежала больше километра. Пот мешался со слезами у нее на лице.

Аня посмотрела Клоду в глаза. Она могла привести в этот зал смерть, и дядя ее заслужил. Но принцесса уже четко поняла – она не хочет иметь со смертью ничего общего.

Она не хочет заканчивать ничьи истории, ей нужны начала – новые мысли, новые планы, новые радости и открытия. Новое будущее. Но все это погибнет в потоке смерти.

— Я не стану тебя убивать, – сказала Аня. – Не хочу погубить свое сердце только ради того, чтобы увидеть тебя мертвым. – Она посмотрела на трон. – И я не сяду на этот трон. Никогда. Никто не сядет. Мы придумаем другой способ правления на острове.

Аня бросила меч на пол и кивнула начальнику охраны, а потом соскочила с возвышения.

— Регенту нужна помощь доктора Феррары, – скомандовала девочка. – Он ранен.

И она решительно направилась к выходу под изумленными и любопытными взглядами. Но никого не удивило, что дракон затопал следом за ней.

Каждый мужчина кланялся Ане, пока она шла по проходу, и каждая женщина приседала в реверансе. Но теперь ее приветствовали не за то, что она родилась принцессой, а за смелость.

А над Аниной головой стаей летели гаганы, подобно сверкающей золотом и серебром свите королевы, которой она не захотела стать.

Аргус Арджен сидел в темнице, расположенной в самой сердцевине замка. Он метался от стены к стене, как зверь в клетке. Солнце взошло, но ему было все равно. С тех пор, как Аргусу сообщили, что его дочь умерла, на его душу опустилась вечная ночь.

Еще немного, и за ним придут, чтобы отвести на смерть.

Прошло пятьдесят шесть минут после назначенного часа. Аргус наконец-то перестал метаться. Он ждал, когда же его поглотит тьма.

Прошло пятьдесят семь минут, но никто так и не сообщил, что приказ о казни отменен.

Наконец дверь отворилась, и Аргус внутренне сжался. Вошли два гвардейца, старый и молодой, оба – сильные и вежливые. Спокойно, как полагается по закону, они закрыли за собой дверь и зачитали обвинение, потом взяли узника за руки.

Прошло пятьдесят девять минут.

По коридору пронесся шелест. Стремительно приближающиеся звуки шагов не были похожи на шаги гвардейцев – слишком уж легкие и быстрые. Самые легкие и быстрые шаги, какие когда-либо раздавались в этом коридоре.

И вдруг дверь распахнулась с грохотом взорвавшейся бомбы, и девочка, пролетев через темницу, упала в папины объятия.

Аргус закричал так, что его голос разнесся по всему замку и каменное здание содрогнулось до самого основания:

— Аня!

Аня обхватила его руками за шею, ногами за пояс, прижалась так крепко, что он едва мог вздохнуть.

Но зачем ему дышать? Это другим для дыхания нужен кислород, а у него теперь и так было все необходимое для жизни – живая дочь в его руках.

Молодой гвардеец начал тихо всхлипывать от облегчения, но никто этого не заметил.

Аня обнимала папу все крепче и крепче. Он снова и снова целовал ее в щеки, и она ощущала такой родной папин запах. Ее горло наконец-то перестало пылать.