Книга Игра, страница 24 – Tina Jay Rayder

И именно в этот момент я почти поймала колокольчик.

Почти.

Пальцы лишь задели холодный металл, пес снова ушел в сторону, а я от досады взвыла.

— Ну нечестно!

И это была правда. Но уже не страшная. Живая.

Мы носились до тех пор, пока у меня не начали дрожать руки. Не от страха — от усталости. Не телесной даже. Скорее от того, как много всего я успела почувствовать за один день. Воздух, восторг, злость, азарт, облегчение. Все смешалось, как краски в грязноватой воде. Только здесь из этой мешанины почему-то рождалась сила, а не тупая каша в голове.

Наконец пес, будто почувствовав границу, резко ушел вниз. Я за ним. Он приземлился на поляну, тяжело дыша и счастливо высунув язык. И через секунду просто исчез в темноте между деревьями.

— Эй! — возмущенно крикнула я. — Это не считается! Я почти достала!

— Почти — не считается, — раздался за моей спиной до боли знакомый голос.

Я резко обернулась.

Джей стоял у края поляны, прислонившись плечом к дереву, и выглядел подозрительно довольным собой.

— Ты!.. — начала я.

— Я.

— Я тебя сейчас убью!

— Не успеешь.

— Убью и успею!

Он рассмеялся и шагнул ко мне.

— Ну? — спросил он. — Что поняла?

Я стояла, тяжело дыша, с растрепанным хвостом, горящими щеками и почти счастливой яростью внутри. И неожиданно для самой себя ответила честно:

— Когда боюсь, я падаю. Когда перестаю бояться — получается.

— Не совсем, — сказал он.

— А как “совсем”?

— Когда перестаешь думать о страхе как о главном, — поправил он. — Не надо его убивать. Надо не давать ему быть единственным, что в тебе есть.

Я замолчала.

Потом медленно выдохнула.

Потом посмотрела на него и спросила:

— Собака меня точно не сожрала бы?

Он склонил голову набок.

— Не сразу.

Я прищурилась.

— Джей.

— Что?

— Ты правда отвратительный человек.

— Зато ты уже летаешь.

И, к моему великому раздражению, возразить было нечего.

Если бы кто-нибудь в тот момент спросил меня, как прошел мой первый день в Игре, я бы, наверное, ответила очень честно и очень культурно: отвратительно.

А потом подумала бы и добавила: и великолепно.

Потому что, с одной стороны, меня действительно чуть не убили раза три. С другой — я летала. Не “мне приснилось, что я летаю”, не “я в детстве бегала по лужам и воображала, что сейчас взлечу”, а по-настоящему. И пусть большую часть времени меня гоняла гигантская черная собака с подозрительно доброй мордой, сути это не меняло. Я летала.

И, как назло, теперь никак не могла перестать об этом думать.

Мы с Джеем вышли с поляны уже под самое утро. Нет, не потому что тренировались всю ночь без остановки. Точнее, не только поэтому. Просто после собаки — чтоб ей, кстати, косточка поперек горла встала от счастья, — у меня внутри все дрожало, звенело, искрило, и я никак не могла решить, хочу я упасть на землю и больше никогда не двигаться, или наоборот — бежать, прыгать, пробовать еще и еще, пока мир окончательно не сдастся и не признает, что да, Лиз теперь умеет летать.

Сил на второе уже не было.

На первое — почти тоже.

Поэтому я просто шла рядом с Джеем, стараясь держать спину прямо и не показывать, насколько у меня ватные ноги. Не знаю, замечал ли он это. Скорее всего, замечал. У него вообще была отвратительная привычка замечать все, что ему не надо. И молчать о том, о чем как раз можно было бы сказать.