Книга Фарфоровая невеста, страница 80 – Соня Золотова

Второе блюдце предназначалось Коллену. Тут оказалось сложнее.

Его лицо все время менялось в памяти. Сначала он стоял у витрины, спокойный и мечтательный. Потом рисовал меня на набережной, щурясь от ветра. Потом лежал бледный, раненый, с сухими губами и темными тенями под глазами. А сегодня снова смотрел на меня из-под каменного плаща мастера Лоэнна, тревожный, серьезный и очень красивый.

Серые глаза с темными разводами, мягкая волна волос, ссадина на скуле, немного усталая улыбка. Кисть двигалась сама. Я добавляла тени, смягчала линии, подчеркивала свет на радужке. Потом долго сидела, рассматривая оба портрета.

С любовью.

Да. Именно так. Оба были написаны с любовью. От этого открытия мне стало совсем тяжело.

— Прекрасно, Зоя, — пробормотала я. — Просто великолепно. Влюбись сразу в двоих, а потом попроси фарфор решить за тебя. Очень взросло.

Я покрыла блюдца глазурью, положила рядом на середину стола и пошла в комнату. Надо было переодеться, умыться, попытаться уснуть хотя бы пару часов. Едва я закрыла за собой дверь, послышался звон.

Я застыла.

Потом очень медленно обернулась и открыла дверь. Одно из блюдец лежало на полу. Оно упало со стола, само, хотя оба портрета я положила точно посередине. Это не могло быть случайностью. Сердце забилось так сильно, что я несколько секунд не могла сделать ни шага.

Какое?

Дрейк?

Коллен?

Я подошла ближе.

Но блюдце лежало рисунком вниз. И мне было ужасно страшно его переворачивать.

Некоторое время я просто стояла над блюдцем, потому что иногда кажется: если не делать следующего шага, то и правда останется неопределенной. Пока я его не перевернула — еще ничего не случилось. Все сразу и одновременно. И Дрейк. И Коллен. И никакого выбора делать не надо.

Очень удобная философия. Жаль только, что в жизни она почему-то не работает.

Я медленно присела на корточки и наконец подняла блюдце. Оно оказалось целым. Почти. Только тонкая трещина прошла через самый край, словно кто-то осторожно провел по глазури ногтем. Я перевернула его…

И едва не выронила. Дрейка больше не было. Я готова была поклясться чем угодно, что еще полчаса назад сама рисовала его лицо. Я ведь не сошла с ума, правда? Рисовала черные волосы. Улыбку. Живые глаза…

Теперь же с белого фарфора на меня смотрела птица.

Небольшая, черно-коричневая, с тонким острым клювом и блестящим круглым глазом. Дрозд. Я сразу его узнала. Наверное, потому, что сама когда-то сравнила с дроздом того черноволосого юношу, который спас меня от кареты в первый день в этом городе.

Я осторожно провела пальцем по рисунку. Все линии выглядели так, будто никакого портрета здесь никогда и не существовало.

— Так нечестно, — тихо сказала я.

Фарфор промолчал. Очень последовательно с его стороны, ничего не скажешь. Я поставила блюдце на стол и долго смотрела на него.

Хорошо. Допустим. Магазин действительно связан со мной. Допустим, фарфор умеет предупреждать. Допустим, тарелки и вазы падают не случайно.

Теперь еще исчез портрет Дрейка. И появился дрозд. Это ведь не случайность? Получается…

Получается, весь этот странный фарфоровый мир почему-то против Дрейка.

Но почему? Он ведь добрый. Заботливый. Он первый предложил мне настоящий дом. И… Я тяжело вздохнула. Фарфор явно хотел мне доказать, что с Дрейком что-то не так. Беда в том, что все во мне сопротивлялось этой мысли, изо всех сил.