Книга Фарфоровая невеста, страница 67 – Соня Золотова

— Да что там такое⁈ — рявкнули из окна напротив.

Отлично, просто отлично. Публика собралась, и теперь мне хотелось срочно провалиться сквозь землю, но делать это было нельзя.

Наконец хлопнула нужная створка, и в темном окне показалось лицо Марры. Сонное, хмурое и настороженное.

— Зоя?

— Впусти меня, пожалуйста.

— Это ты горшок разбила?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы ты проснулась.

Некоторое время она просто смотрела на меня. Потом закрыла окно. Я уже успела испугаться, что она решила оставить меня наедине, то есть не совсем наедине, а с разбитым горшком, собаками и разгневанными соседями, но через минуту дверь лавки открылась.

— Быстро внутрь, — сказала Марра.

Я юркнула за порог.

В лавке было темно и прохладно. Пахло, на обычно, землей, водой и цветами. Марра стояла передо мной в наспех накинутой шали, с распущенными волосами, и выглядела одновременно очень сонной и очень опасной.

— Если это не вопрос жизни и смерти, — сказала она, — то я… Не знаю, что с тобой сделаю. Заставлю вот прямо сейчас, в ночи, пересаживать тот несчастный цветок.

— Возможно, вопрос.

Марра сразу перестала сонно щуриться.

— Что случилось?

Я достала из кармана синий сверток. Пальцы вдруг сделались неловкими. Платок никак не хотел развязываться, узел затянулся, я дергала его все сильнее и злилась, потому что время почему-то стало липким, медленным, совершенно невыносимым. Ну давай же. Давай. Ну…

Наконец кольцо легло мне на ладонь. Такое же простое, совсем обычное, каким я его помнила…

Но Марра изменилась в лице. Сразу. Даже до того, как я успела что-нибудь объяснить.

— Где ты это взяла? — спросила она. Голос у нее стал хриплым.

— У Коллена. Точнее, он купил его у старьевщика. В лавке, которая появилась на западной окраине. Он сказал, что там оно было другим, а потом… потом замолчало. А я увидела его и вспомнила тебя.

Марра не двигалась. Совсем. Даже, кажется, не дышала.

— Можешь его примерить? Пожалуйста.

Она медленно протянула руку.

И тут я увидела, что пальцы у нее дрожат. Дрожат, у той самой Марры, которая семь лет прожила в этом городе и не сломалась. У человека, которому я верила именно потому, что она казалась крепче всех нас вместе взятых.

Кольцо едва не выпало у нее из рук. С первого раза она не смогла надеть его на палец. Слишком велико. Со второго тоже.

— Марра…

— Молчи, — прошептала она.

Я замолчала. С третьей попытки кольцо вдруг уменьшилось и будто само скользнуло на ее палец. И мир изменился.

Цветы в ведрах вдруг чуть слышно зашелестели, хотя окна были закрыты, а воздух в лавке почти не двигался. Потом по полу пополз зеленоватый свет. Очень мягкий, лесной такой бывает в тени деревьев в солнечный день…

Марра закрыла глаза. Ее лицо стало совсем чужим и далеким-далеким. Она медленно качнулась вперед. Потом назад. Я шагнула ближе, испугавшись, что она упадет, но тут Марра запела. На языке, которого я не знала. И все равно почему-то понимала.

Песня была о корнях.

О дожде.

О первом доме, который вырастает вокруг ребенка вместе с ним.

О ветвях, заплетенных над дверью.

О птицах, возвращающихся весной.

Я стояла посреди лавки, среди оживших цветов, слыша снаружи лай разбуженных собак, соседское ворчание за стеной и собственное бешено колотящееся сердца, и у меня щипало глаза.

Потому что Марра пела про дом.