Книга Обречённый быть обручённым, страница 88 – Татьяна Абалова

— Как же я люблю тебя, Френ! – глаза мужа горели, как звезды.

— И я тебя, Габриэль. Ты не будешь против, если я не буду называть тебя Теодором?

— Нет, не буду.

Накрытый стол дождался нас, но все, чего нам захотелось – это попробовать торт. Мы не стали нарезать его кусочками. Мы ели его ложкам. Пачкались в креме и слизывали с голых тел. Из одежды на нас был лишь венок невесты, разделенный на двоих: розочки украшали и голову Габриэля. Мы были словно пастух и пастушка, заигравшиеся во взрослые игры и забывшие о разбежавшемся стаде. Счастливые и свободные в своих желаниях.

После ванны, где мы опять шалили, Габриэль уснул. Мне же не спалось. Внутреннее напряжение не отпускало. Не знаю почему, но я ждала ответного шага Мисти Роу. Я, сама того не желая, накрутила себя, и теперь нервничала вместо того, чтобы спать рядом с любимым мужчиной. Да, я подготовилась и развесила везде обереги, но я имела дело с ведьмой, которая должна быть очень зла. А такие пойдут напролом.

Я выползла из–под руки Габриэля и надела халат. Мы облачились в них сразу после ванны, когда пошли допивать шипучий напиток. На балконе было свежо, а мы еще не остыли после горячей воды и любовных игр. Только выйдя из темной спальни, я поняла, что надела не свой халат. Мой был розовым, а этот черный – Габриэля.

Встав посередине гостиной комнаты, я закрыла глаза и прислушалась к оберегам, которые должны подать сигнал, если враг близко. Но они молчали. Открытая на балкон дверь впускала в помещение ночной ветер, дующий с гор. Шелестел тронутый им плющ. Он тянулся, оплетая элементы декора, с палисада до третьего этажа, отчего на балконе в дневное время всегда была тень.

Свечи на столе еще не догорели, но, повинуясь ветру, тоже трепетали. Этот неверный огонь порождал пляшущие тени, отчего становилось жутко. Но не страшнее той ночи, которую я провела на кладбище.

Я взмахнула рукой, убирая природные звуки. Есть у нас такое заклинание. Оно держится недолго, но дает услышать шум, производимый живыми существами. Если до того из–за шума листвы, шороха раздуваемых ветром занавесок и потрескивания огня, я не слышала сопения Габриэля и возни ласточек в гнезде под крышей, то теперь смогла различить даже храп постояльца в номере под нами. И затаенное дыхание кого–то, карабкающегося по лианам плюща вверх.

Я на цыпочках вышла на балкон и, чтобы меня не было видно, встала за распахнутую настежь стеклянную дверь. Вжалась в стену, понимая, что не успеваю разбудить Габриэля. Да даже если бы растолкала, пока бы он понял, что случилось, было бы поздно.

Что за смельчак отважился подняться так высоко по плющу? И ведь лианы сотрясаются не так сильно, как если бы по ним лез крупный человек. Карабкался кто–то небольшой, легкий. Ребенок?

Я перестала дышать, когда шорох послышался совсем рядом. И в этот момент перестало работать мое заклинание тишины. Ветер вновь затрепетал листвой и раздул занавески. От напряжения у меня свело судорогой пальцы – я готовилась бросить проклятие, которое заставило бы моего противника сложиться пополам от резкой боли в животе. Пускай она продлилась бы пару секунд, но появилось бы время рассмотреть, с кем имею дело.

Плющ зашуршал, затрясся, и на перила балкона спрыгнула черная кошка. Я расслабила пальцы, погасив на их кончиках проклятие. Тихо, боясь спугнуть животное, я выдохнула. Отважная воровка не замечала меня. Она забралась на стол и начала обследовать тарелки. Мы не стали вызывать слуг, решив, что они прекрасно справятся со своими обязанностями утром.