Книга Нефритовая лиса, страница 134 – Крис Велрайт

Чжа снова уселась на корточки у тазика с посудой и протянула ей один из менее хрупких предметов:

— Держи. Это вряд ли погнёшь. Только не забудь: сначала замочи, потом мыльной стороной, и только потом тыльной — иначе будут разводы.

Но самое жуткое оказалось впереди.

Мыть полы, стирать простыни, утюжить одежду и драться с посудой — всё это, как вскоре поняла Ицин, было лишь лёгкой разминкой перед настоящим унижением. До этого момента она даже не задумывалась, что такое — вычищать ночные горшки.

— Держи, — сказала Чжа, без всякой издёвки, как будто вручала ей чашу с водой. — Сегодня твоя очередь.

Горшок был тёплым и липким, его кромка покрыта тёмным налётом. Едкий запах мочи и чего-то ещё хуже резанул ноздри, как удар плетью. Ицин машинально отшатнулась. У неё перехватило дыхание, всё внутри сжалось от отвращения.

— Я не… — начала она, но не договорила.

Её вырвало.

Всё, что она съела этим утром, с горечью поднялось и выплеснулось прямо на пол рядом с горшком. Ицин закашлялась, задыхаясь, глаза моментально налились слезами. Она упёрлась руками в пол, пытаясь отдышаться, но запах не отпускал. Он лип к волосам, к коже, вползал в ноздри.

— Ну вот, — устало пробормотала Чжа. — Теперь ещё и это вытирать. Давай, начинай привыкать.

— Я не могу, — прохрипела Ицин. — Это… Это невозможно.

— Возможно, — отрезала Чжа. — Ты просто не хочешь. Надо учиться. Хоть дыши над ним, но учись.

Ицин отступила к стене, прижав платок к носу. Она заранее пропитала его лавандовым маслом, как советовала Лотос, но даже оно не спасало от этой тошнотворной волны, обволакивающей всё вокруг.

— Это… это невозможно… — Ицин отступала, пока не уперлась спиной в стену. Живот скрутило, в горле опять подступила тошнота.

— Это просто дерьмо, — сказала Чжа спокойно. — Ты живёшь на дне, девочка. На дне не пахнет розами.

Смех позади заставил Ицин вздрогнуть. Другие девушки, проходя мимо, поглядывали на неё с кривыми усмешками.

— Посмотрите-ка, госпожа всё ещё думает, что её носик не для этого создан, — сказала одна.

— Она думает, что выживет, если будет нюни разводить, — вторая усмехнулась. — Нет, серьёзно, я ставлю три дня. Потом хозяйка решит, что с неё хватит. И продаст ее на улицу.

Слёзы зажглись в глазах Ицин, но она заставила себя вытереть лицо рукавом, размазав по щеке пыль и пот. Щеки пылали от стыда и отвращения, но отступать было некуда. Она молча опустилась на колени, взяла горшок через тряпку, будто через завесу между ней и этой новой реальностью, и направилась во двор.

Воздух во дворе был тяжёлым, пропитанным сыростью, дымом и чем-то тухлым. Но даже он не мог заглушить зловоние, ударившее ей в лицо. Горшок был наполнен человеческими нечистотами, и Ицин казалось, будто она держит в руках саму человеческую низость, то, чего не знала и не замечала в прежней жизни.

— Быстрее, — негромко бросила Чжа, следуя за ней. — Лучше не нюхать. Просто иди.

Ицин шла, сдерживая спазмы, губы её дрожали. Каждый шаг был словно приговор. Она дошла до края слива у каменной канавы и, закрыв глаза, вывернула горшок. Всё булькнуло, плеснулось, осело на дне.

Но облегчения не наступило. Только новая волна тошноты. Ицин пошатнулась, едва не упав, но удержалась.

Чжа молча протянула ей длинную щетку с ручкой из бамбука. Щетина на конце была жёсткой, спутанной, с клочками пеньки — грубая, как сама жизнь.