Книга Нефритовая лиса, страница 115 – Крис Велрайт

Жрец не отреагировал. Люди недовольно зашумели, кто-то проворчал что-то под нос. Чжэнь лишь усмехнулся.

— Ничего, — сказал жрец. — Следующий.

К тазу подошла Фань. Шла она с гордо поднятой головой, словно выходила не на испытание, а на собственную коронацию. Ицин только сейчас заметила, что платье на ней было уже другое — она успел переодеться. Волосы уложены, лицо свежо. Видно было — она постаралась.

Толпа утихла, наблюдая.

Наложница кивнула служанке — та бросилась, чтобы осторожно задрать рукава своей госпожи. Кто-то в зале прыснул от смеха в кулак.

Фань подошла к чану, изящно склонившись, как если бы хотела не прикоснуться к воде, а благословить её. Она приложила руки. Вода засияла — но только от её многочисленных перстней, сверкающих в лучах солнца.

— Следующий, — равнодушно сказал жрец.

Ицин сделала шаг вперёд.

Она опасливо подошла к чану с водой, будто тот был не просто сосудом, а пастью древнего зверя, что только и ждёт, чтобы сомкнуться на её руках.

Страх охватил её с головы до ног. Он был липким, тягучим, как мрак перед бурей. Колени подгибались, руки дрожали. Она чувствовала, как пот выступил у висков.

Её взгляд скользнул по лицам гостей. Кто-то смотрел на неё с насмешкой, кто-то — с жалостью, но в большинстве глаз светилось ожидание. Ожидание беды.

Она обернулась на свою семью.

Тай Дзяо смотрела с тем же благоговейным выражением, каким смотрела на жреца.

Отец — хмур, углублён в свои мысли.

Чжэнь скучающе вертел кольцо на пальце.

Фань… Фань не сводила с неё взгляда.

Ни один из них не протянул руку. Ни один не подбодрил. И только жрец, мягко, но властно, коснулся её локтя.

— Поторопись, дитя.

Ицин вдохнула и, словно в забытьи, опустила руки в чан.

Холод воды обжёг. Она зажмурилась. Внутри всё сжалось. Теперь она не видела ничего. Только тишина. Абсолютная. Зал, в котором до этого гудела толпа, затих. Как будто всё вокруг замерло в ожидании.

Ицин подумала, что, возможно, всё уже закончилгсь. Что страх был напрасен. Она начала приоткрывать глаза — и в тот же миг зал взорвался:

— Ах! — Боги! — Это что такое⁈

Толпа охнула, люди зашевелились. Некоторые отшатнулись, кто-то выронил чашку, раздался звон фарфора.

Ицин резко распахнула глаза.

Под её руками вода шипела.

На поверхности вспенились круги, словно в неё бросили пригоршню соли на раскалённый камень. Пузырьки поднимались от её ладоней. Вода бурлила, будто в ней что-то пыталось вырваться наружу.

Запах изменился. Из пряного стал терпким, резким, будто горел сухой полынник.

Шум множился. Гул. Крики. Паника.

— Это проклятие! — раздался чей-то голос.

— Она нас всех погубит! — закричал кто-то.

Ицин стояла, словно прикованная. Она тяжело дышала, а вода под её ладонями продолжала шипеть. В следующее мгновение мир стал меркнуть перед её глазами. Лица начали расплываться. Люди превращались в силуэты. Шум толпы — в глухое эхо. А потом и вовсе… всё пропало.

Тьма окутала её, глубокая, вязкая, бездонная. В этом мраке не было страха — только ощущение, будто её тянет в бездну. Куда? Зачем? Кто-то звал её? Или она сама шла?

Ицин уже не чувствовала ни воды, ни воздуха. Ни своего тела. Только тянущее, завораживающее чувство, как будто её вытягивают из самой себя. И что-то ждёт по ту сторону.