Книга Бывшая любовь, страница 79 – Екатерина Дубровина

Три года спустя Сентябрь выдался по-осеннему прохладным. Сутками напролет моросящий дождь, серые тяжелые тучи, хоть и слабый, но постоянный, проникающий под куртку и заставляющий ежиться ветер. И под стать обстановке настроение. Я натянула капюшон на голову, несмотря на закрывающий меня от плотных холодных капель разноцветный зонт. И никак не могла унять ноги, отстукивающие чечетку, и зубы, неистово вторящие им. И дело было далеко не в погоде. Может быть, нервы? Денис заботливо придвинулся ближе, перехватив другой рукой рюкзак сына. Миша стоял поодаль, в центре небольшой группы ребят перед входом в школу, сбившихся под невероятного размера зонтом. Надо же. Одиннадцатый класс. Последний год — это как разбег перед отрывом от земли, размахом крыльев и полетом. А мой сын обязательно полетит. Благодаря его трудолюбию и желанию докопаться до истины, он так развился в информатике, показывал настолько невероятные успехи, что директор даже упомянула его сейчас в своей речи. Олимпиады, конкурсы мастерства, викторины — он участвовал везде, если чувствовал, что это приблизит его к мечте. А мечтой его был МГУ. Иногда я сомневалась. Переживала, как он будет один в Москве. Справится ли, найдет ли друзей. Но глядя на его воодушевление и светящиеся глаза, когда он рассказывал о возможностях, о путях, по которым хочет пройти… Имею ли я права его остановить? Как мама, я обязана наметить жизненные ориентиры и направить, подтолкнуть. А после отпустить в нужный момент, и что я буду при этом чувствовать, его волновать не должно. Он лишь должен быть уверен, что бы ни случилось, его здесь любят и ждут. На линейке перед школой собралось полрайона. Никого не остановил ни дождь, ни слякоть. Что логично. Первое сентября, как день рождения, только раз в году. Мы стояли у импровизированной сцены, выкатив перед собой дочкину коляску. Дождевик укутывал ее полностью, открывая обзор через небольшое окошко. Сверху я видела ее пальчики, придерживавшие пленку, и вздернутый нос. Хоть она и не понимала в силу возраста, что происходит вокруг, но торжественность момента заставляла ее сидеть тихо. А такую непоседу усмирить было не так-то просто. Ни минуты отдыха, ни секунды покоя. Движение — жизнь, и моя дочь доказывала это на личном примере каждый божий день. Денис наклонился к дочке, стукнув меня по голове спицами зонта. — Ты видишь Мишу? Вон он стоит, — отец указал пальцем в самую гущу. — Сейчас прозвенит звонок, и брат пойдет в школу. А ты, моя милая, пойдешь сегодня в первый раз в садик. — Не поду. Уверена, дочь покачала головой. — По, милая… Я фыркнула так громко, что рядом стоящая чья-то мама обернулась. — Просила же не называть ее так. Денис недовольно сжал губы и поднялся. После рождения дочери мы долго спорили о том, как же ее назвать. На любой мой вариант муж отвечал отрицательно. Слишком длинно, слишком сложно, иностранно, вычурно, грубо и даже ванильно. Он находил миллион отмазок, лишь бы я согласилась на Полину. И его главным аргументом была память. В принципе к самому имени я претензий не имела. Но зная предысторию нашей жизни, я бы никогда на такое не пошла. И тогда с горем пополам мы сошлись на Оле. Соболева Ольга Денисовна. Звучало.

Но Денис так или иначе умудрялся, пока я не слышу, называть дочку По. Я ругалась, сердилась и однажды пригрозила ему ограничением встреч. Это охладило его пыл. Но как видно, ненадолго. Думаю, разговор стоит повторить. Речь директора внезапно оборвалась, и судя по жидким аплодисментам, я таки прослушала финальные аккорды. Дети бросились за рюкзаками врассыпную по родителям. Во всеобщей неразберихе и толпе одинаковых детей в одинаковой форме Миша выделялся особняком. Высокий и статный, его невозможно было потерять или не заметить. Размашистым шагом он пробивал дорогу как тараном, умудряясь огибать тех, кто бесстрашно бросался под ноги. Подойдя, он коротко чмокнул меня и отца в щеку, махнул Оле и бросился догонять одноклассников. Скоро площадь опустела. Каждый спешил укрыться, кто-то на работе, кто-то в подъезде. Мы же втроем продолжали стоять, глядя как класс на первом этаже заполняется детьми. — Можно я провожу вас в детский сад? — прервал шум дождя Денис. — Конечно, — я удовлетворенно кивнула. Если бы он не напросился, я бы предложила сама. Я знала, как это для него важно. Мы молча катили коляску по тротуару, неуклюже перескакивая через лужи. Ухватившись за его руку, державшую зонт, я старалась заглушить щемящую тоску в сердце. Мой сын вырос. Да и дочь тоже. Совсем скоро и она перестанет нуждаться во мне. И с чем я тогда останусь? Денис, словно читая мои мысли, пытался меня приободрить: — Не грусти. Ей еще далеко до одиннадцатого класса. Я натянуто улыбнулась. — Это только кажется. Ну что, МГУ? Денис резко остановился, увлекая меня за собой. — Он самый. Мама любила повторять, что дети должны прыгнуть выше родителей. Мы тот трамплин, который приближает их к солнцу. И если Миша хочет, я сделаю все, что в моих силах. Соглашаясь с его словами, я выдохнула. Другого ответа я и не ожидала. Покидая территорию сада, пока дочь не заподозрила неладное, мы, как два спецназовца на задании, прятались за углом, не удосужившись развернуть зонта. Дождь, казалось, стал легче и прозрачнее, и не собирался останавливаться. Я смотрела на покрытое каплями лицо Дениса, на стекающую по волосам влагу и… была ему благодарна. За сына, за дочь, за прожитые годы, за поддержку и помощь. Не было ни сожаления, ни злости, ни ненависти. И когда он распахнул объятия, я, не задумываясь, нырнула в них. Не потому, что это нужно было мне. Это было нужно нам обоим. Эмоциональное утро, общие переживания о детях — все это сближало, притягивало. И теперь крепость его рук, обжигающая близость, защита не физическая, но такая своевременная. Наслаждаясь идущей от него теплотой, я дала нам всего пару мгновений, а потом оттолкнулась от груди и сделала шаг назад. — Не усложняй. Меня вполне устраивает так, как есть. И развернувшись, поспешила прочь. Не знаю, смотрел ли он вслед, жалел ли о чем-то, мечтал ли. Но я давно сделала выбор. Я наконец-то выбрала себя.