Книга Бывшая любовь, страница 69 – Екатерина Дубровина

Он был хорош, — промелькнувшее восхищение быстро уступило место грусти, — но ты должна его отпустить. И когда это мой сын стал таким мудрым? Потрепав его по голове, я усмехнулась. — Я не хочу, чтобы ты снова унижалась. И этот ребенок… Он ведь от него? Я проглотила вдох или два. А моя рука замерла в воздухе. Значит, слышал. Значит, знает. — Прости, Миш, — я вновь коснулась его волос, и сын не отстранился несмотря на мои ожидания. — Мам, — он сжал мое колено, и медленно, как обычно я проговариваю ему что-то важное, произнес, — я не хочу, чтобы ты возвращалась к отцу. То, как он с тобой поступил, это подло. И новый ребенок ничего не меняет. К горлу подкатили слезы. Я отставила кружку и прижала к груди самого близкого, самого родного, самого чуткого. — Ну не плачь, мы справимся! Переедем к бабушке, я буду помогать, сидеть там, когда нужно, гулять. Я же всегда мечтал о братике, помнишь? Ну а если будет сестричка, то и того лучше, любить ее буду. Я уже ее люблю. — Спасибо, — прошептала я, размазывая по щекам соленые слезы. — Спасибо. Эти слова были настолько нужными, что я только сейчас поняла, как хотела их услышать. Как мне было важно знать, что сын (на остальных было плевать) меня поддержит. Зарываясь в его объятия, я не могла им надышаться. Мой мальчик. Мужчина. Минута слабости улетучилась, когда он отстранился и виновато отвел глаза прежде, чем произнес: — Только тебе все равно надо поговорить с отцом. Пусть знает. Я кивнула. Да, это будет честно и правильно. — Только обо всем. — Он поднялся. — И о том, что я видел тоже. — Уверен? — Сомневаясь, я покачала головой. — Это его убьет. Так он только во мне видит преграду. Но если и ты… Миша убрал кружки и тарелку со стола, и прячась за дверью своей комнаты, напоследок, чтобы финальное слово осталось за ним, бросил: — Как знаешь. Может, хватит переживать о его чувствах? Он-то о твоих совсем не думал. И гулкое эхо пролетело по бунгало. — Оу, — Макс приподнялся на локте, хватаясь за голову, — я что, уснул? А сколько времени? Я подскочила к нему, помогая встать с дивана. — Двенадцать. — Ого! Мне пора бежать. — Неуверенной походкой и все еще держась за голову, он проковылял к выходу, но застыв у двери, развернулся: — я зайду вечером? — Конечно, — выпалила я, хмурясь оттого, что согласилась слишком быстро. И заламывая себе руки, смотрела вслед человеку, которого знала меньше суток, и от которого больше не зависела моя судьба. Он был мне не нужен. Я могла его отпустить, но вместо этого я цеплялась за надежду. Зачем? И еще просьба Миши. Да, я хотела последовать его совету и обо всем рассказать отцу, но уверяла себя, что такая беседа произойдет уже в России. А значит, я успею к ней подготовиться. Но так как сейчас… Вернувшись на кухню, я несколько раз протерла стол, перемыла две несчастных кружки таким количеством воды, что могла позволит себе принять душ дважды, и уже была готова от беспокойства лезть на стенку, когда в дверь постучали. Убежденная, что это вернулся Макс, я напрямик, не огибая, а сбивая с места журнальный столик, бросилась открывать. А щелкнув замком, чуть не задохнулась от возмущения: — Я здесь прикинул… Ты же без меня все равно не сможешь…

Денис по-хозяйски завалился на тот самый диван, что совсем недавно служил кроватью Максу. Мне только и оставалось, что закрыть за ним дверь и выжидающе сложить руки на груди. Когда я думала, что бывший меня не бросит и поддержит в сложившейся ситуации, мне виделась аккуратная, не напрягающая помощь из-за спины. А не так, ботинком в запертую дверь. — Сидя на карантине в Бангкоке, я много думал. Конечно, я тогда не знал всех подробностей, но… — Погоди, — перебила я его, удивленная услышанным, — ты провел шестнадцать дней на карантине? Денис махнул рукой, словно это маловажное событие не стоило даже упоминать. — Всего три, правительство смягчило требования. Так, я не об этом… — А в какой момент ты тогда позвонил Насте? — состыковывая факты, я запутывалась все больше. Она-то сообщила мне о его приезде только вчера утром. Неужели она знала заранее, но не сказала? Я настороженно замерла, понимая, что боюсь услышать ответ. — В тот самый, когда пропала метка с геолокации Мишиного телефона. — То есть… — Я даже прыснула от удивления и неожиданности. — Ты следил за нами? Денис вскочил и спустя короткий миг оказался так близко, что я ощущала на себе его горячее дыхание, видела, как раздуваются от злости его ноздри. — Конечно, я следил! А как бы я узнал, где вы? И это ты надоумила сына выключить передачу данных? Из-за его напора и наглости я растерялась и принялась оправдываться, по сути, ни в чем не виноватая. — Я даже была не в курсе, что он ее передавал! — Ага, как же, — выплюнув на меня остатки желчи, Денис вернулся к дивану и уже менее эмоционально присел на самый край. Он опустил локти на колени и зажал голову руками. — Послушай. Я вижу только два варианта дальнейшего развития. Присядь, — он махнул на рядом стоящее кресло. Я покорно села. Не потому, что вновь ощутила на себе его власть, нет. Скорее меня смутила резкая смена его настроения и поглотил интерес, что же такого он мог мне предложить. — Когда я только летел, — начал Денис незнакомым мне голосом, глубоким и надрывным, — я видел счастливый финал, где мы возвращаемся домой, в нашу квартиру, и живем так, словно ничего этого и не было. Я знаю, что нагрешил уже достаточно, но я… Не перебивай, дай закончить, — он выпалил, заметив, что я было открыла рот, — я искренне сожалею обо всей боли, что причинил тебе. И Мише. — Он поднялся и принялся ходить взад-вперед передо мной. — Я понимаю, правила игры слегка изменились, и мне больно осознавать, что за бортом оказался я. И все же… Если у тебя с этим Максом все несерьезно, я готов принять тебя и ребенка обратно. Я не буду задавать вопросов, не буду напоминать о том, что было, я пойму. И буду любить этого ребенка, как своего. Я усмехнулась. — Не надо, прошу. Я серьезно. И еще… Когда я говорил, что изменился, я не врал. В моей жизни больше не будет ни одной другой женщины, кроме тебя. Неподдельная искренность, с которой он произнес речь, отличалась от всего, что он говорил раньше. На мимолетное мгновение, прошмыгнувшее где-то в дальнем углу сознания, я даже поверила. И все же, облизав сухие от волнения губы, уточнила: — А второй вариант? — Что? — смущенно переспросил он, но тут же ответил: — ах, да.