Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 19 – Саманта Джонс

Смена закончилась под утро. Я шла по платформе, где ещё стоял пар тишины и запах керосина. Алексей уже заносил бумажки в служебную. Он помахал мне рукой слегка, как коллега, и я улыбнулась в ответ. Внутри меня был мир, не спокойный и не идеальный, но собственный. И в этом собственном мире не было места для того, чтобы чужая лёгкая улыбка разрушила мой труд и моё достоинство.

Теперь я знала, что ревность — это не враг, а проводник. Она подсказывает, где ещё не сделана работа над собой. Я решила работать. Не над Алексем, не над молодыми улыбками, а над собой. Работать над тем, чтобы уметь быть рядом с людьми и не терять себя.

Я подняла голову и по-новому посмотрела на мир, который так и не перестал быть моим рабочим пространством, но стал чуть теплее внутри.

Поезд прибыл на конечную станцию, пассажиры разошлись за десять минут — ночной рейс никто не любит, все спешат по домам. Я осталась в вагоне одна, пересчитывала постельное бельё и чувствовала, как усталость разливается по телу тяжёлой ношей. Три дня в пути, обычный рейс, жизнь.

Я уже переоделась в свою одежду, сложила форму в сумку, когда на перроне заметила знакомую фигуру. Сначала не поверила глазам. Павел стоял под фонарём, покачиваясь, и смотрел в сторону вагона. Даже на расстоянии я поняла, что он пьян, его шатало, руки были глубоко в карманах, голова слегка откинута назад, как у человека, который пытается удержать равновесие, борясь с собственным телом.

Сердце ёкнуло. Не от радости, а от досады. От этой глупой, вязкой усталости, которая мгновенно сменилась раздражением. Я стояла в дверях вагона, сжимая лямку сумки, и смотрела, как он идёт ко мне навстречу. Неровной походкой, спотыкаясь, но упрямо.

— Ленка, — выдохнул он, подойдя почти вплотную. От него разило алкоголем, табаком и ещё чем-то кислым, давно знакомым.

— Павел, — ответила я ровно. — Ты чего здесь делаешь?

— Соскучился, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я так соскучился, Лен. Ты даже не представляешь.

Я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Боль? Нет. Жалость? Возможно. Но больше всего, какую-то тяжёлую, давящую пустоту. Передо мной стоял мужчина, с которым я прожила десять лет. Мужчина, которому я верила, которому доверяла свои мысли и страхи. Мужчина, который разрушил всё это за один вечер, даже не подумав о нас. И сейчас он стоял здесь, пьяный, жалкий, и говорил, что скучает.

— Паш, тебе домой надо, — сказала я спокойно. — Поздно уже.

— Не гони меня, — он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила на ступеньку вагона. — Я без тебя не могу, слышишь? Не могу. Всё не так. Квартира пустая, я прихожу, а там… пусто. Твоего запаха нет. Твоих вещей нет. Я открываю шкаф, а там…

Он замолчал, глотнул воздух, и я увидела, как его глаза заблестели. Павел никогда не умел плакать красиво. Когда он плакал, его лицо становилось красным, мокрым, беззащитным.

— Павел, ты пьян, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Приходи завтра трезвый, если есть что сказать. А сейчас поезжай домой. Возьми такси.

— Я не хочу домой! — почти выкрикнул он, и голос его эхом разнёсся по пустому перрону. — Дома тебя нет, понимаешь? Нет тебя! А я по тебе скучаю. По тебе, Ленка.

Я слушала его и вдруг с удивительной ясностью поняла одну вещь. Он скучает не по мне. Он скучает по привычке. По тому, что было удобно, привычно, понятно. Он скучает по своей жизни, которую разрушил своими руками. А я в этой жизни была просто функцией. Удобной, предсказуемой, всегда доступной.