Книга Жвачка 2, страница 8 – Э. Мадес

Вот она — та мягкая, почти незаметная забота, дающая мне возможность собрать щит внутреннего равновесия, который позволит прожить вечер с улыбкой среди чужих глаз и чужих ожиданий.

Для них это шоу, а для меня — открытая рана. Воспоминания о первой любви, потерях, дедушке, который так и не простил, скользят по душе холодным ветром.

Прогоняю грусть прочь, смывая плотную пену с волос дочери. В этом я нахожу свою медитацию — тихую, почти запретную — и осознаю, что эти минуты дома, среди запахов, прикосновений и беззаботного веселья, дают шанс прожить время без лишней паники. Её я ещё успею хапнуть, когда придётся выйти на арену чужих глаз.

— Мамочка, а ты с нами не будешь смотреть? — спрашивает Эмми, и на её милом личике сгущаются тучки.

— Нет, солнышко. Не сегодня. Но обещаю, что завтра мы обязательно посмотрим с тобой всё, что захочешь, а когда я вернусь — поцелую тебя в эту щёчку, — намеренно громко чмокаю, демонстрируя, как именно это будет. — И в эту, и сюда, и сюда…

— Обещаешь?

Киваю с самой тёплой улыбкой. Как же сильно я её люблю…

— А можно помочь тебе нарядиться? — сияет мгновенно прояснившимися глазами Эмс. Теперь в них плещутся яркие огоньки.

— Кого ты спрашиваешь, Эмс! — цокает языком Лиам, заглядывая вглубь ванны, и картинно тыкает себя в грудь большим пальцем, а затем указывает на неё. — Пойдём скорее, устроим маме шоу в стиле Хайди и Тайры! Сегодня мы — главные эксперты. Согласна, Тай?

В Нью-Йорк я приехала, так сказать, налегке. Большая часть моих вещей так и осталась на двадцать четвёртом этаже, в квартире сто сорок два. Там, за запертой дверью, застыла в прыжке «этуаль», которой пророчили блестящее будущее. Там же я оставила и частичку своей души, вырванную с мясом.

— Мне нравится это платье! — Эмми с трудом выуживает из-под горы брендового тряпья нечто ослепительное. Ткань, густо расшитая стеклярусом, вспыхивает под диодными лампами гардеробной, рассыпая по стенам тысячи мелких искр. Дочь с восторгом прижимает к себе этот тяжёлый «серебряный слиток» и протягивает мне, мельком взглянув на Ли: — Что скажешь, Хайди?

— Кажется, это перебор, Тайра, — озорно хохочет Лиам, вальяжно подпирая плечом дверной косяк. — Хотя в таком платье мамочка вполне могла бы отправиться в театр. Ради того, чтобы все «светские львицы» подавились куском фуа-гра в антракте.

Малышку ужасно веселит, когда Ли ворчит на коллег Шона и их спутниц. Лиам искренне недолюбливает это сборище заносчивых и чересчур консервативных снобов, в компании которых мы проводим слишком много времени. Для него, человека свободного искусства и нравов, их мир — это герметичная банка с формалином.

И если пафосные мероприятия вроде сегодняшнего мордобоя Лиама совсем не интересуют и он старается держаться от подобного подальше, то к нашим с Шоном походам в театр он относится немного ревностно.

Театр — это наша общая среда, наш воздух. И как бы Ли ни уверял, что компания Эмми лучше любой оперы или громкой премьеры, я всё равно чувствую: ему не по душе оставаться в стороне, пока мы отправляемся в «свет». Даю себе тысячный раз обещание при первой же возможности выгулять этого парня, возможно, побыть в роли сводницы — не только же мне нужно жизнь устраивать.

— Театр подождёт, Тайра, — я осторожно забираю у дочери платье и вешаю его на место. — Сегодня у нас гладиаторские бои, а не «Жизель». Нужно что-то… менее ослепительное.