Книга Жвачка 2, страница 72 – Э. Мадес

— Сюрприз, — приподнимаю пакеты. Резкий запах чеснока и специй против ее приторно-дорогих духов. — Но, кажется, я не вовремя?

— Нет, — отрезает Шон, сжимая меня настолько крепко, будто, ослабь он хватку, я просто исчезну. — Вовремя. Ингрид принесла документы от Дейва на подпись, — бросает он через плечо, даже не глядя на нее. — Мы закончили.

— Всё нормально, — перебиваю мягко, вкладывая в голос максимум «хозяйской» заботы. — Сама виновата. Хотела сделать сюрприз.

Пауза. Делаю вдох и поворачиваюсь к ней, приклеив к лицу идеально выдержанную вежливость, но в глазах — неоновая вывеска с мигающим указателем: «Выход там».

— Останешься на ужин, Ингрид? — спрашиваю, а сама думаю: «Только попробуй кивнуть, сука, и я запихну тебе в глотку свинину в кисло-сладком соусе».

Она поднимается. Медленно, с вызовом поправляя юбку на бедрах. Ткань явно задралась выше, чем нужно для «делового визита».

— Неть… спасьибо. Не хочьу мешать вашему вечеру.

Благодарит Шона надтреснутым шепотом, меня — показательно игнорирует. Она тянет время, двигаясь к выходу так, будто ждет, что её окликнут.

Глупая. Шон сейчас не видит ничего, кроме моих губ. Ему плевать на тебя, малолетку, и всю твою мерзкую семейку точно так же, как и мне.

Дверь закрывается с звонким клацанием замка. А следом чувствую сквозь органзу прохладу дверного полотна.

Дополнительный щелчок проворачиваемого Шоном замка звучит как стартовый пистолет.

Этот звук отрезает нас от внешнего мира, мгновенно давая понять — нам никто не помешает.

Время сходить с ума!

Шон придавливает меня бедрами и тут же набрасывается на мой рот безумным поцелуем, смывающим все обиды, скопившиеся за эти дни.

Отстранившись, забирает из моих рук пакеты и, всё так же не сводя с меня глаз, опускает их к моим ногам.

Его поцелуй — это не нежность, это голод. Жадный, выжигающий, будто он пытается вытравить из меня вкус последних двух дней. Он вжимает меня в дверь, прикусывает подбородок, продвигаясь ниже. Руки по-хозяйски впиваются в талию, сжимая ткань. Низ живота откликается тяжелым спазмом предвкушения.

— Скучал… — хрипит он куда-то в шею. — Чертовски скучал, детка.

Его губы соскальзывают ниже, выжигая дорожку к ключицам. Уверенные, знающие все мои слабые точки пальцы нетерпеливо рвут пояс тренча.

— Глупая ссора, — выдыхает он в ложбинку между грудей. — Больше не хочу так. Давай нормально… Пожалуйста.

Его нырнувшая под подол рука подхватывает бедро, заставляя меня податься навстречу. Я почти позволяю себе провалиться в этот омут, почти выдыхаю, отдаваясь знакомому ритму…

— Ты… извини за Ингрид, — подцепив зубами бретельку, стягивает её вниз. — Она из-за Аристова… тяжело переживает. Приходила поплакать.

Удар. Словно на самом пике гран-жете — во внезапно возникшую ледяную стену.

Внутри всё замирает. Глухо. Остро. Я цепенею под его руками, и этот миг «недо-реакции» не остается без внимания Шона.

Он отстраняется. Медленно, заглядывая мне в глаза, ищет ответы. Воздух в кабинете в секунду становится разреженным.

— Ты мне не веришь, Ми?

Я поднимаю дрожащую руку, касаюсь его колючей щеки, заставляя сфокусироваться на мне. Пытаюсь воскресить то желание, которое только что плавило кожу.

— Верю, — шепчу я.

Потому что обязана. Потому что, если я не буду верить, всё наше «долго и счастливо» разлетится.