Книга Жвачка 2, страница 37 – Э. Мадес

— Правда?

— Да. Я предупредил её, что если она начнёт планировать церемонию на тысячу человек, мы сбежим на Сейшелы раньше времени.

Я смеюсь.

— Сомневаюсь, что у нас что-то получится. От Энн Миллер даже в аду не скрыться. Шучу, я обожаю твою маму, жаль, это не совсем взаимно…

— Я тоже сомневаюсь. А насчёт взаимности… она просто переживает Ми, — говоря эти слова, он накрывает мою руку своей. — Я ведь её единственный ребёнок.

Он улыбается, делясь своим спокойствием.

— Кстати… — Шон делает небольшую паузу забавно передергивая бровями. — Я тут подумал, может, на выходных сводить Эмми в зоопарк. Если ты не против. Мы могли бы с ней хорошо провести время, пока ты на работе, а потом поужинать где-нибудь. Думаю, Лиам тоже будет счастлив внезапному выходному.

Моё сердце на секунду сбивается с ритма от счастья.

— Ты правда хочешь провести субботу в компании маленького диктатора?

— Конечно. Мне кажется, она уже начала меня уважать и воспринимать серьёзно.

— С чего ты взял?

— Она перестала смотреть на меня так, будто я планирую покушение на её коллекцию медведей, и даже предложила мне одного взять к себе в гости, чтоб я не сильно грустил пока один.

Я снова смеюсь, но на этот раз сердце сбивается с ритма совсем по другой причине. Внутри всё болезненно сжимается, вытесняя мимолётную радость.

Потому что этот мужчина действительно идеален.

И потому что он понятия не имеет, на каком гнилом фундаменте строится наша жизнь. Наверное, дело всё-таки во мне. Как иначе объяснить, что любая, даже самая устойчивая почва под моими ногами рано или поздно начинает ползти, превращаясь в оползень?

Разглядывая уверенный профиль Шо чувствую себя самозванкой. Он строит будущее, а я просто пытаюсь закопать прошлое поглубже, надеясь, что оно не полезет наружу прямо у алтаря.

Заведение, в которое привел меня Шон, буквально парит над Нью-Йорком. Здесь нет стен в привычном понимании — только сплошное стекло, за которым город рассыпается на миллионы огней, стекающих к самой воде. Внутри вибрирует что-то современное, вязко растворяясь в гуле голосов и звоне дорогой посуды.

Шон в этом пространстве — абсолютный хозяин. Он здоровается с официантом и кивает менеджеру без капли пафоса, просто и буднично, как старым знакомым.

Ощущение себя лишним элементом в этой безупречной картинке только усиливается. Всё здесь слишком правильно. Мы садимся у самого окна, и кажется, что прямо под нами пульсирует живая река из фар.

— Что будем? — Шон открывает меню, улыбаясь поверх страниц. — Помню, что ты не жалуешь сложные сочетания. Может, по классике?

Наш диалог течёт сам собой, наполняясь безопасными мелочами: рабочими новостями, погодой и планами на лето. Никаких драм и острых углов — всё движется по наезженной колее, ровно и гладко. Даже слишком.

Постепенно приходит старое, почти забытое чувство — так бывает перед выходом на сцену, когда партия выучена до автоматизма. Это состояние абсолютной уверенности в себе и в партнёре, твёрдое знание: поддержка окажется железной, а руки поймают в любой точке прыжка. Внимание сотен глаз прошибает насквозь, превращая страх в ни с чем не сравнимый кайф.

Сидя за небольшим столиком, сжимая ладонь будущего мужа, я чувствую именно это. Шон смотрит с обожанием, его пальцы тёплые, надёжные и…