Книга Жвачка 2, страница 28 – Э. Мадес

— Твой жених сейчас занят тем, что лижет задницы снобам, — Матвей кривит губы в усмешке и делает шаг вперёд, упираясь руками о поручни по обе стороны от меня, стирая без того ничтожные сантиметры между нами. — А я спрашиваю тебя: скучала ли ты?

Никак не возьму в толк, какую игру он придумал на этот раз. Но она мне уже не нравится.

Вопрос повисает в воздухе.

Он не просит — он требует правды, которую я поклялась похоронить.

Я изменилась. Не знаю, замечает ли это Матвей, но «воздушное безе», на которое он дышать боялся когда-то, затвердело — теперь об него можно зубы поломать. По крайней мере, в этом я себя успешно убеждаю, стараясь не замечать расплывающиеся огни Нью-Йорка позади.

Слишком внезапно всё исчезает: нет никакого Манхэттена, нет Шона, нет фиктивного благополучия.

Есть только запах его кожи и эта невыносимая, тянущая боль, стреляющая в грудь.

Аристов — животное, не воспринимающее чужие границы.

— Прекрати, Матвей. Я знаю, что ты делаешь, не втягивай меня в это… Мы взрослые люди… я замуж выхожу, у тебя дома пресс… — осекаюсь. Подобная язвительность лишняя для той, кому всё равно. — Настя. Кстати, почему она не прилетела? Хотя не отвечай, мне всё равно. Все эти приколы с играми в ревность и сталкиванием друг друга в яму закончены.

— В прошлом? — усмехаясь, вырывая из всего контекста только это.

Тяжёлая ладонь смещается, ложась на тонкую вязку мохера, который ни черта не спасает от непрошеного тепла на талии. Будто и нет этой ткани вовсе.

— Тогда почему тебя так трясёт, Ми-и-ра? Почему сердце колотится на вылет?

Выдыхает мне в лицо, притискивая к перилам бёдрами.

Упираю руки в рельефные плечи, комкая ткань его футболки.

Я должна оттолкнуть его. Должна закричать.

Но вместо этого только фанатичнее щупаю перекатывающиеся мышцы, жадно вдыхая знакомый запах.

— Ты не имеешь права… — шепчу, чувствуя, как чужие губы обжигают мочку моего уха. — Не прикасайся… Пожалуйста.

«Соберись, соберись, оттолкни, ну же…» — орёт подсознание, пока я, малодушно ведомая порывом, запоминаю на ощупь все метаморфозы его тела.

— А ты попробуй запрети, — низко рычит, выдёргивая из-за пояса юбки лонгслив.

Грубые пальцы проскальзывают под его край, оставляя ожоги.

— Ты можешь врать им всем. Но мне — не стоит. Потому что я тебе не верю, и весь этот бред срабатывает как провокация — не в твою пользу.

— Я буду кричать!

— Кричи. Мне похуй.

С этими словами Матвей врезается в мои губы так резко, что зубы клацают.

Я не успеваю даже выдохнуть «нет», не то что закричать. Рецепторы топит его вкус, голова кружится — виски, цитрус и какая-то старая, выдержанная годами злость.

Это не поцелуй. Это захват. Присвоение по праву сильнейшего.

Взрослая женщина, мать, без пяти минут жена советует оттолкнуть, защититься. Не слушаюсь, вместо этого срываюсь, отвечая с той же яростью.

Вцепившись пальцами в жёсткие, короткостриженные волосы, позволяю «правильной девочке» внутри себя сдохнуть.

Поница́тельный мудак.

Я скучала по нему слишком долго. Скучала даже когда мы принадлежали друг другу — мне всегда было его мало.

Сейчас тоже — мало.

Спускаюсь к шее, раздирая кожу ногтями, не думая о вопросах, которые могут возникнуть по возвращении.

Меня несёт. Я больше ничего не соображаю, не могу остановиться.