Книга Жвачка 2, страница 23 – Э. Мадес

И для меня в этом проявлении заготовлено нечто похуже ненависти.

Лаундж на крыше небоскрёба встретил нас обволакивающей полутьмой и приглушённым джазом. Здесь всё подчёркнуто «дорого-богато»: мягкий свет янтарных ламп, тяжёлый бархат диванов и невероятный вид на ночной город, раскинувшийся за стеклом словно россыпь мерцающих страз на платье танцовщицы театра.

Сегодня мы с Шоном — единственные живые мостики между этим рафинированным бомондом и «русскими медведями». Со стороны парней один боец честно пытался предложить свои услуги переводчика, однако его произношение — чистая катастрофа. Матвей, демонстративно игнорируя английский, просто молчит; для него этот язык — пустой шум. Лёшка активно пробует наладить контакт, но быстро сдаётся, оставляя нас с Шоном в роли официальных толмачей этого вечера.

По крайней мере, я так думала, пока Ингрид Нельсон не решила явить миру свои «таланты».

Юная мисс грезит Россией и усердно зубрит русский. Правда, её лингвистический навык заточен под весьма специфические задачи. Глядя на то, как она вьётся вокруг Аристова, кажется: произношение она оттачивала не с репетиторами, а по видеоурокам с пометкой «18+», где главная тема — не грамматика, а анатомия. Она выгибается перед ним, мурлыча русские слова — в её исполнении наш язык звучит не как средство общения, а как приглашение в спальню.

— Мистер Аристов, вы так… те-е-ехнично… — Ингрид старательно выжимает из себя русские слова, придвигаясь к Матвею настолько близко, что между ними не пролезет даже золотая безлимитка её папочки.

Не знаю, возможно ли такое физически, но клянусь — я ощущаю пульсирующую боль прямо в черепной коробке. У меня натурально болят мозги от её ударений. А я, между прочим, прожила эволюцию языкового развития Шо и Ли. Даже моя маленькая дочь говорит лучше.

Я очень скучала по дому, и однажды, чтобы я не чувствовала себя в изоляции, Лиам просто взялся за изучение русского. Шону он тоже дал крайне дельный совет — ещё на этапе ухаживаний за мной. Возможно, именно это и стало тем самым рычагом, сработавшим на меня.

Помню, как мой всегда безупречный, манерный Шон вдруг отставил бокал и, чуть заикаясь от старания, прошептал комплимент на чужом для него языке. Это было чертовски нескладно, мягко и так интимно, что у меня перехватило дыхание. В тот момент его акцент стал для меня самым сексуальным звуком в мире.

На фоне того искреннего усилия Ингрид со своими «уроками анатомии» выглядит просто жалко.

К разложению одного из важнейших органов примешивается закладывание ушей. Ещё чуть-чуть — и глаз начнёт дёргаться в такт её фальшивому придыханию.

Стоически выдерживаю эту пытку. Запрещаю себе реагировать на раздражающие выпады юной мисс Н. То, как она жадно облизывает взглядом Матвея, не оставляет сомнений: её решение — закончить вечер именно этим десертом.

Забавная, ироничная рокировка: когда-то Шон предпочёл ей меня, и сколько бы она ни убеждала, что всё в прошлом, её взгляды до сих пор полосуют мою левую руку с ненавистью и завистью. А теперь она, сама того не ведая, пытается отбить у меня Матвея.

Хотя… стоп.

Кого «у меня»?

Аристов мне не принадлежит. Мне на него вообще плевать — пусть забирает вместе с столичным гаремом. Он — чужая территория, о его досуге пусть печётся Настя. Последние сплетни в сети кричат о том, что они всё ещё идеальная пара.