Книга Жвачка 2, страница 21 – Э. Мадес

Лёшка замирает, вцепившись пальцами в сетку, не поддаётся приказам… тренера? Капли пота градом катятся по его лицу на настил.

А я ощущаю на своём плече тяжёлую, руку того, кто купил себе право не соблюдать никаких правил. В VIP-ложе «нельзя» не существует — здесь всё продаётся. И этот контраст — ледяной выдержки Матвея и вальяжной вседозволенности мужчины рядом со мной — режет по живому, заставляя дышать через раз.

— Мира?! — в голосе друга столько искреннего, почти детского восторга, что я на секунду забываю обо всех масках.

Плевать, что Лёшка в крови и поту, а на мне практически вся одежда белая. Я об этом слабо думаю. Накрываю ладонью его руку, специально игнорируя недовольства Аристова. Если и он не разучился понимать меня без слов — пусть считывает мое: «катись к чёрту, мудак».

Сплетаю просунутые сквозь ячейки сетки пальцы.

Испачкаюсь — и ладно.

Это же Лёшка. И он действительно рад мне.

Он прижимается лбом к металлу, разделяющему нас, и я кожей чувствую его сбивчивое, горячее дыхание.

— Я глазам не верю… Кошечка, это правда ты! — выдыхает он.

В этой близости сквозь сталь прегородки столько тепла, что в горле встаёт ком. Приятно знать, что не для всего дедушкиного клуба я дезертир. Это почти болезненное облегчение.

Длится оно, правда, недолго.

Чувствую, как за его спиной вновь нависает Матвей.

Во второй раз Аристов не подходит вплотную. Он стоит в паре шагов, медленно, с методичным изяществом наматывая на кулак окровавленный бинт. Его взгляд буквально пригвождает меня к сетке. Он видит, как я сжимаю пальцы Лёшки, видит наше единение — и я почти слышу, как среди какофонии звуков закипает ещё и ярость.

Моя язвительная натура очень хочет предложить ему остудить задницу на сиденье в представительском классе.

Матвей всегда был патологическим собственником. Он не выносил чужих рук на мне — даже если это были руки моего старшего брата Кима. И ладонь Шона на мне вдруг начинает жечь сильнее. Моё тело в одну секунду признало своего истинного хозяина, и, к моему беснующемуся негодованию, это не мой жених.

— Мира, — Лёшка облизывает пересохшие губы. — Подожди меня у раздевалки минут пятнадцать, ладно? Сейчас закончим с этими и выйдем. — он указывает в ожидающих его с камерами и микрофонами мужчин — Я просто охренеть как рад, котён!

Киваю, не в силах вымолвить ни слова под прицелом глаз, вряд ли разделяющего этот восторг Матвея. И напрягающегося рядом Шона.

Одно из качеств, за которые я ценю Миллера, — его чуйка. Уловив, что в деле «свои», он виртуозно отсекает лишних. Деликатно отправляет Нельсонов, Коэнов и остальную братию в сторону бара — наблюдать за лизоблюдством Пенелопы в этот момент то ещё удовольствие, — сам же увлекает меня к служебному входу. Лишние уши нам ни к чему.

В пустом коридоре пахнет бетоном и медикаментами. Здесь разница между МСГ и «Лужниками» ощутима не меньше: светлее, чище, никаких кабелей под ногами.

И я здесь — другая. Мне больше не нужна опора, чтобы держаться на плаву. Или дело в том, что тогда я умирала от страха за совсем другого?

За своего бойца…

Металлическая дверь в конце коридора с жалобным писком влетает в стену. Команда Лёшки шествует во главе с «чемпионом», замотанным во флаг.

Улыбка сама собой растягивает губы. Он буквально подлетает ко мне, и я рефлекторно тянусь навстречу, готовая к объятиям, но в последний момент он резко тормозит. Взгляд падает на мой белый пиджак.