Книга Жвачка 2, страница 2 – Э. Мадес

Если уж совсем без экивоков, я просто сообщила директору Большого театра, что на херу вертела его мнение, его угрозы «закрыть для меня все площадки Европы» и его давление на жалость. Мол, график летит в задницу, а я, тварина такая, смею выставлять характер напоказ в столь смутное для театра время.

Короче, моего финта ушами не понял никто. А всем настырным «Варварам», включая дедушку, было поставлено на вид: ринопластика нынче — штука недешёвая. Иронизирую, конечно, вслух я так не сказала бы ни за что, но посыл до всех дошёл. Почти до всех.

Дедушка ещё полгода упорно атаковал меня звонками, но мой оборонительный лагерь из говна и палок устоял. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно, спасаю всех, кидаясь на амбразуру. Маленькой и глупой дурочкой была — вместо того чтобы помощи взрослых попросить или совета, наделала делов.

Года полтора назад я летала домой. На разведку, так сказать. Не знаю, чего точно хотела — наверное, убедиться, что опасности больше нет, что я могу вернуться домой, к нему. Почему-то уверена была, что справимся со всем. Что прилечу, мы поговорим — всю правду рассказать ему хотела, как было. Про то, что спасала его и карьеру его, про то, как тяжело было и страшно без него. О том, что всё это время любила и никакого вагона и маленькой тележки из ухажёров у меня не появилось.

Пока летела, мечтала, как возьму его за руку, сожму крепко и расскажу, как со всем справилась. Что мысли о нём берегли меня, как он сам. Что дочку ему родила. Извиниться, что так долго в тайне держала.

Сразу из аэропорта к нему поехала. Меня консьержка даже узнала, но не пустила — сказала, продал Матвей квартиру. Давно продал, почти сразу как расстались. Смотрела на меня укоризненно, мне так показалось.

Тогда в зал поехала к дедушке. Ругала себя по дороге в такси, что никому не сообщила о приезде — опять экспрессивно выглядит всё. Обнадёживало только то, что повод был. Должна была наверняка знать, что опасности нет, что мою Эмми никто не обидит, что слухи про Савина — не слухи.

Я как новости увидела — три ночи не могла спокойно спать. Решила не пороть горячку и дать время, чтобы всё подтвердилось, чтобы наверняка. Эмми тогда только отказалась от грудного вскармливания — для этого тоже время требовалось, чтобы оставить её можно было. С Лиамом — единственным человеком, который знал всё.

Позапрошлым летом отца Савина с шумихой сняли с должности, и мой личный «профессор Мориарти» превратился из грозного паука в обычное говно на палочке. Хорошим мальчиком Савин не был никогда и от дурных привычек избавляться, видимо, не собирался.

Мало ему было — об нашу с ним ситуацию ног и зубов переломанных… мало.

Однажды утром, пролистывая ленту своих знакомых, далёких, не местных, наткнулась на пёстрый заголовок. Дело было резонансное — жизнь его ничему не научила, на те же грабли наступил, и не раз. Девчонок жалко очень. Не всем так повезло, как мне, не у каждой с детства Аристов стоял.

Я читала ту статью и умывалась горючими слезами, пальцы дрожали. Потому что жаль её было и себя… очень-очень жаль.

А ещё я себя винила: не струсись я тогда — и с ней бы этого не случилось. Не случилось бы и с другими.

Девочка на проверку оказалась смелее меня, отважнее. Вслед за ней и другие подтянулись, а может, им нечего было терять.