Книга Жвачка 2, страница 156 – Э. Мадес

На ходу стираю со щек горячие слезы и просто лечу вперед — в теплые руки, которые пахнут детством и абсолютной поддержкой.

Всё важное наконец-то сбылось.

Любимый мужчина больше не отпустит. Верный друг рядом. Дочь счастлива, а впереди — светлое будущее в окружении семьи.

Я наконец дома.

Теперь уже навсегда.

Матвей. Шесть лет спустя

Привычный мускусный запах вперемешку с резиной и разогретыми мазями. Так пахнет мой зал.

За шесть лет выкрики кихапов и шлепки ударов стали моим вторым дыханием. Сквозь мерный стук тяжелых ударов по мешкам и скрип борцовского ковра я отчетливо ловлю хлесткий, сдвоенный звук ударов на ринге.

Стою, опершись локтями на канаты, и не свожу глаз со спарринга двух молодых бойцов. Рядом, привычно заложив руки за спину, замер Константиныч. Прошлые травмы и возраст берут свое, но взгляд старого тренера остается прежним — рентген, а не взгляд.

— Смотри, как дистанцию режет, — негромко, одними губами произносит Константиныч, кивая на загорелого парнишку в синих шортах. — Шаг — подшаг, углы чисто ловит. У Гаджиева нашего тайминг от бога. Чуйка борцовская.

— Тайминг-то от бога, а левая рука где? — недовольно бурчу, фиксируя очередную атаку. — Опять после джеба ее у бедра оставляет. Ислам! Руку к челюсти верни! Перекроют — спать ляжешь!

На ринге шестнадцатилетний Ислам моментально подбирается. Он двигается легко, пружинисто, с явным бэкграундом хорошего вольного стиля, но сейчас упрямо пытается перебить соперника в стойке. Напротив него работает Антон Марков — парень плотный, базовый тайбоксер, который методично поддавливает, стараясь запереть Гаджиева у канатов.

— Зря ты к нему цепляешься, Матвей, — ухмыляется в усы Константиныч. — Парень пашет за троих. Функционалка — дай бог каждому, бензобак бездонный. Во втором раунде темп не сбавляет, кардио как у легковеса в UFC. В партере накрывает наглухо, контроль сверху плотный, тазом вяжет намертво. Я на него, грешным делом, большие планы строю. На следующую Россию по ММА среди юношей выставлять надо.

— Перспективный, — неохотно соглашаюсь, хотя внутри всё согласно переворачивается.

Я вижу Ислама насквозь. Вижу его голодный, дикий взгляд, его сумасшедшую менталку, когда парню ломают нос, а он только скалится и прет вперед. Я вижу в нем себя. Точно такого же безбашенного, колючего, готового расшибиться ради победы. И именно поэтому спрашиваю с Гаджиева вдвойне, не прощая ни единой помарки, тогда как к тому же Маркову отношусь снисходительнее.

Хотя... есть и еще одна причина. Намного более личная, зубастая, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Ислам! Проход в ноги через уклон! Не застаивайся на линии атаки! — рявкаю я, когда Марков едва не цепляет Гаджиева тяжелым хай-киком.

— А парень-то девчат наших в зале с ума сводит, — как бы между прочим замечает Константиныч, хитро прищурившись. — Особенно одну. Одиннадцатилетнюю. Которая у нас теперь «помощник администратора». От октагона глаз не отводит.

Я внутренне подбираюсь, кулаки на канатах сжимаются сами собой. Перед глазами встает лицо Эмми. Моя разбойница, маленькая копия моей Бу, в последнее время находит тысячи предлогов, чтобы приехать в зал именно к вечерней группе старших юношей. То водичку занесет, то бинты «забудет». И этот нехороший, слишком взрослый, горячий блеск в ее глазах, когда она смотрит, как Ислам работает на лапах...