Книга Жвачка 2, страница 120 – Э. Мадес

На самой крафтовой вершине стоит белый пакет с синим крестом. Фокусируюсь на аптечном знаке синего цвета.

— Мазь от гематом. У нас нет ничего подобного, пришлось заказать, — фыркает, отводя глаза в бок.

Вот. Именно так и поступают все безразличные.

На мою улыбку она начинает ворчать и беситься, о чём говорят её резкие движения.

Узнаю в ней свои повадки. Сама того не подозревая, Мира переняла мою мимику и привычки, которыми пользуется на постоянной основе.

Этот факт веселит меня в двойном объёме.

Раньше меня это раздражало, а сейчас... Сейчас это кажется до боли милым.

Кажется, только сейчас Мира обращает внимание на экран с корпорацией. Её брови мгновенно сходятся у переносицы.

Вижу — моя идея ей не по душе.

Ей вообще мало что нравится, если это исходит от меня.

Но у меня есть секретное оружие. Дочь, которая в моей команде от и до, чем я, как последняя сволочь, пользуюсь на всю катушку.

— Ну что, дальше мазаться будем? — радостно скачет, вытряхивая тюбик из пакета, Эмми.

Мира притормаживает её, расставляя еду на краю кровати, а после сама берёт в руки тюбик, вскрывает упаковку, знакомится с аннотацией.

Слежу за каждым её жестом, за взглядом, падающим на мой торс. Она долго разглядывает кроваво-лиловый фронт работ. Сглатывает, поднимаясь выше.

Прямой удар в грудь — там снова решето.

Глаза в глаза.

А за грудиной, через дыры, тонкими струйками вытекает вся моя гордость.

Обидно, сука.

Столько лет я выходил из клетки в пустоту, не зная, что может быть вот так.

Жвачка с разбойницей в четыре руки начинают растирать прохладный гель по моей коже.

Тонкие пальцы Бу и крошечные ладошки Эмми.

Я никогда в жизни не получал столько заботы.

В голове мелькает безумная мысль: «Может, задержаться в спорте? Ещё пару раз подставиться под каток ради лечения "ол инклюзив"?»

Тут же гашу эту искру.

Мне нужно быть целым.

Для них.

Пока есть такая возможность, впиваюсь взглядом в её профиль.

Металлическая заколка, едва сдерживающая густую непокорную копну волос. Резкий взмах головы — и узел рассыплется.

Растянутый ворот обнажает длинную шею и острые, почти прозрачные ключицы.

Ниже — узкая полоска бархатной кожи на талии.

Я медленно облизываю пересохшие губы. Мне кажется, я до сих пор чувствую её вкус.

Такую кожу хочется не просто трогать — её хочется исцелять поцелуями, дуть на неё, ласкать.

Один неосторожный жест, одно лишнее усилие — и останутся багровые тени.

Она слишком хрупкая для моих рук.

Запястья... Тонкие, почти детские.

Одно перетянуто фиксатором.

Дурочка.

У меня в ушах до сих пор стоит хруст, от которого сердце пропустило удар.

Как не сломала?

Сейчас она улыбается.

Лицо расслаблено, черты мягкие, текучие — она всегда такая, когда рядом Эмми.

Но стоит ей повернуть голову в мою сторону, как щёлкает невидимый замок.

Замкнутая. Чужая.

А мне до смерти хочется, чтобы эта улыбка предназначалась мне.

Чтобы как раньше.

Теперь я знаю цену этой нежности.

Опыт — паршивый учитель, но доходчивый.

Я резко прихожу в себя, упираясь локтями в матрас.

В комнате полумрак, пустые коробки исчезли, телевизор чернеет немым зеркалом.

Не заметил, как вырубился.

Последний отпечаток на сетчатке: Салли и Майк прыгают из двери в дверь, вот-вот должен был начаться эпизод с Йети.

Помню, как повернул голову — на мирно спящую разбойницу, застывшую перед экраном Миру.