Книга Жвачка 2, страница 101 – Э. Мадес

Последние два месяца он сам не свой, а я, избалованная его вечным желанием угодить, к такому холоду не привыкла.

Сегодня — вечер боя.

И чем ближе час икс, тем сильнее я напоминаю заведенную куклу. Бесконечно меряю шагами дом, пытаясь унять дрожь в коленях и замаливая каждый сустав, лишь бы это предчувствие катастрофы наконец отпустило.

— Мамуль, можно мне с тобой к папе поехать?

— Я не поеду, мармеладка, — произношу, склоняясь над дочкой, чтобы заправить непослушную прядь за ушко. — А ты еще слишком маленькая для такого...

Дуется.

— По правде говоря, — делаю вид, что раскрываю секретный секрет мирового масштаба, шепчу, понизив голос, — я и сама для такого маленькая. Очень боюсь на такое смотреть.

— Мамуль, но тогда он будет один. Кто его пожалеет?

Собираюсь заверить, что у него есть его сучка Грита, и, пока подбираю слова для ребенка, малышка меня опережает.

— Ему же больно будет. Мамуль, привези его домой, пожалуйста. Я буду дуть на ранки и мазать их щиплющей ваткой.

Смотрю в карие глаза маленького дирижера моей жизнью, удивляясь, какая она всё-таки взрослая не по возрасту. Очень хочется верить, что в ее воспитании мы с Ли всё делали правильно и она никогда не совершит и половины моих ошибок.

— Пожалуйста. И тогда мне не нужен праздник.

Финальный взмах дирижерской палочки — и аккорд.

Ну как можно быть такой везучей сволочью? Или это наше семейное — прощать ему всё и всегда?

Вспоминаю переломные моменты после боя, когда Матвей еще пышет силой и движется на остаточном адреналиновом подзаряде. А потом — бац, и он превращается в неподъемный мешок с костями. Мышечная дисфункция скручивает тело, и он не в состоянии самостоятельно переодеться.

Учла ли это Ингрид, планируя дальнейшую увеселительную программу? Или ориентация строго на Уварова, который после поединков вливает в себя гремучую смесь из эспрессо, энергетиков и ударных доз обезболивающих, лишь бы поддержать иллюзию бодрости?

Она ведь ждет триумфального праздника, а получит изломанного человека, которому нужно не шампанское, а ледяная ванна и тишина.

Не хочу, но проваливаюсь в воспоминания: как тащила к кровати его неподъемную тушу, как плакала над разбитым лицом и чернеющими синяками.

Эмми смотрит на меня своим невыносимым «котячьим» взглядом, пробуждая жалость к этому куску... даже не знаю чего.

Если мармеладка смогла его простить и просит о встрече такой высокой для ребенка ценой, разве я вправе отказать?

— Хорошо, Эмс. Но обещать ничего не буду.

Предугадать финал этой ночи невозможно.

Даже если Аристов решит кинуть свою «девушку» — боже, как же мерзко это звучит, — вместе с ее драгоценной семьей, не факт, что согласится приехать к нам.

В один из последних разговоров Матвей четко дал понять: он не хочет, чтобы дочь видела его сразу после боя. Сказал, что ему может понадобиться несколько дней, пока лицо снова не станет похожим на человеческое.

Среди всех моих нервозных будней этот — самый дерганый.

Я уже несколько раз успела сменить образ и переделать макияж, невольно вспоминая свой первый поход в «Лужники».

Тогда точно так же валялись горы вещей и пайеток.

Точно так же между нами было всё непонятно.

Около пяти вечера, прочитав мое сообщение: «Я передумала. Заедешь за мной? Я почти готова», — слышу звонок.