Книга Зодиак. По следам зла, страница 17 – Андрей Залевский

Но салонное зеркало заднего вида, висящее над приборной панелью, внезапно полыхнуло.

Сквозь мутное заднее стекло универсала пробился свет. Это не был скользящий луч случайного попутчика. Это был прямой, сфокусированный, жесткий свет двух автомобильных фар.

Они вынырнули из кромешной тьмы, желтые и слепящие. Они двигались прямо на их бампер. Хруст гравия становился все громче, перекрывая даже стук сердца в ушах Дэвида. Чужая машина ползла к ним, словно хищник, подкрадывающийся к спящей жертве.

Дэвид опустил руку с ключа зажигания. Воздух в бежевом «Рэмблере» вдруг показался ему не просто холодным, а мертвым.

Фары в зеркале заднего вида остановились. В десяти футах от них. Двигатель чужого автомобиля не заглох. Он продолжал работать на холостых оборотах с низким, утробным рокотом, разрезающим тишину морозной ночи. И этот рокот не сулил ничего хорошего.

Низкий, вибрирующий рокот чужого двигателя заполнил крошечное пространство салона, резонируя в пластике приборной панели и отдаваясь мелкой дрожью в полу бежевого «Рэмблера». Автомобиль, съехавший с темной трассы Лейк-Херман-Роуд на гравийную площадку у насосной станции, не остановился поодаль, как это сделали бы случайные искатели уединения. Он продолжил движение, совершая медленный, расчетливый маневр.

Свет его фар, отражавшийся в салонном зеркале заднего вида, сместился. Чужая машина описывала дугу, беря универсал Дэвида Фарадея в коробку. Ослепительно-желтые лучи скользнули по запотевшим боковым стеклам, превратив влажный конденсат в сияющую непроницаемую стену. Автомобиль остановился всего в десяти футах, правым бортом к правому борту «Рэмблера», отрезая путь к отступлению.

Двигатель не заглох. Он продолжал утробно урчать на холостых оборотах.

В ту же секунду в организме семнадцатилетнего Дэвида запустился древний, оттачивавшийся миллионами лет эволюции биологический механизм — реакция на смертельную угрозу. То, что поэты и писатели называют «предчувствием беды», в языке нейробиологии имеет четкую, безжалостную формулу.

Миндалевидное тело — крошечный участок в глубине височной доли мозга — мгновенно распознало аномалию в окружающей среде. Оно отправило экстренный сигнал в гипоталамус, минуя кору головного мозга, отвечающую за рациональное мышление. Разум Дэвида еще пытался найти логическое объяснение происходящему: возможно, это полиция проверяет документы? Возможно, пьяные подростки решили над ними подшутить? Но тело уже знало правду.

Симпатическая нервная система ударила по надпочечникам, вбросив в кровь массивную дозу адреналина и норадреналина. Пульс Дэвида за несколько секунд взлетел с расслабленных семидесяти до ста шестидесяти ударов в минуту. Кровь с гулом ударила в уши, заглушая шум работающего снаружи мотора. Сосуды на периферии резко сузились, отводя кровь от кожи и конечностей к сердцу и крупным мышцам, готовя их к бегству или схватке. Именно поэтому пальцы Дэвида, сжимавшие холодный металлический ключ зажигания, внезапно онемели, утратив способность к мелкой моторике. Он физически не мог повернуть ключ в замке.

Зрачки подростка максимально расширились — мидриаз, — пытаясь уловить в темноте как можно больше света. Дыхание стало частым и поверхностным, не приносящим кислорода.