Книга Его зовут Тед, страница 101 – Андрей Залевский

Но из боковой двери вышел совершенно другой человек.

Банди использовал месяцы предварительного заключения для феноменальной физической и психологической регенерации. Он набрал вес. Его темные волосы были безупречно подстрижены и уложены с пробором набок — точно так же, как на фотороботах, которые когда-то висели на каждом столбе в штате Вашингтон. На нем был великолепно скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка и галстук-бабочка.

Он не шел, ссутулившись под тяжестью наручников. Конвой снял с него кандалы перед входом в зал. Банди ступал упругим, уверенным шагом преуспевающего адвоката, направляющегося на важное совещание. В руках он нес толстый кожаный портфель, доверху набитый юридическими бумагами.

Увидев направленные на него объективы, он не стал прятать лицо за папкой, как это делают 99 процентов обвиняемых в тяжких преступлениях. Наоборот, он расправил плечи, посмотрел прямо в центральную телевизионную камеру и ослепительно, обезоруживающе улыбнулся.

Это был жест абсолютного, кристально чистого социопатического нарциссизма. В этот момент Тед Банди перестал быть подсудимым. В своем собственном сознании он стал суперзвездой.

Для прокурора Ларри Симпсона, которому предстояло доказать вину этого человека, появление Банди в таком виде стало первым тревожным звонком. Симпсон понимал, что ему предстоит бороться не только с юридическими уловками, но и с мощнейшим когнитивным диссонансом, который Банди намеревался посеять в умах присяжных и миллионов телезрителей.

Телевидение — это визуальная среда. И визуально этот человек абсолютно не соответствовал обвинительному заключению. Он выглядел как молодой конгрессмен, как герой голливудского фильма, как тот самый парень, за которого любая мать мечтала бы выдать свою дочь. Маска нормальности была отполирована до блеска.

Синергия нарциссизма и телевидения

Патологический нарциссизм серийного преступника — это бездонная черная дыра, требующая постоянного подтверждения собственного превосходства. В Сиэтле и Юте Банди получал это подтверждение, манипулируя жертвами в темноте и наслаждаясь беспомощностью полиции. Но теперь его власть была физически ограничена стенами тюрьмы и зала суда.

Телевизионные камеры стали для него идеальным заменителем контроля. Они дали ему аудиторию, масштаб которой выходил за рамки самых смелых фантазий.

Каждое утро судебного заседания превращалось в его личный бенефис. Он играл на камеру с мастерством прирожденного актера. Он знал, с какого ракурса выглядит лучше. Он поворачивался в профиль, когда задавал вопросы. Он хмурил брови, изображая глубокую интеллектуальную сосредоточенность, когда слушал показания криминалистов.

Самым катастрофическим для хода правосудия вновь стало его решение активно участвовать в собственной защите. Хотя у него была команда профессиональных адвокатов, Банди использовал право pro se (защищать себя самостоятельно), чтобы легально выступать перед микрофонами.

Американская правовая система предоставила ему сцену. И он занял ее целиком.

Телезрители по всей стране с замиранием сердца наблюдали за сюрреалистической картиной. Человек, обвиняемый в том, что он размозжил головы спящим девушкам куском дубового полена, вальяжно прохаживался по залу суда. Он закладывал руки за спину, подходил к свидетелям обвинения — полицейским, выжившим жертвам, экспертам — и вел перекрестный допрос.