Книга Храмы веселья, страница 25 – Кейт Аткинсон

Мэддокс оказался так себе защитником. Он не предупредил о внезапном налете, о грубой своре полицейских, которые нагрянули той ночью, вломились в клуб и арестовали Нелли. Ее унизили прилюдно – в ночь парада по случаю инаугурации лорд-мэра Лондона, когда клуб был забит публикой до отказа. Нелли увели в наручниках; ее лишь самую малость приободрили нелестные возгласы завсегдатаев «Аметиста» в адрес полицейских.

Мэддокс навестил ее в тюрьме и горячо оправдывался. Он, мол, не был на дежурстве в ночь облавы, и она должна понимать, что он, как бы ни старался, не может постоянно отвлекать всю лондонскую полицию. «Больно много он протестует, как мне кажется»^[22], – сказала Нелли своей новой сокамернице.

Бельгийку, убившую любовника, перевели в крыло для отбывающих длительный срок. Новая соседка Нелли, Агнес, была из кокнейской семьи жуликов и воров; она и ее сестра состояли в печально известной женской банде «Сóрок воровок». («Неплохо придумано», – одобрила Нелли.)

В Холлоуэй активно работал тюремный телеграф, причудливо мешая слухи и факты. Сама Агнес хорошо знала Мэддокса.

— Нелли, он положил на тебя глаз, – предупредила она. – Он все эти годы за тобой следил, видел, как ты поднялась, а теперь хочет захапать все сам.

Похоже, Мэддокс больше не желал быть простым валетом: он хотел свергнуть королеву и стать королем.

— Только через его труп, – сказала Нелли.

Она терялась в догадках, почему он не делает свой ход, пока она за решеткой.

— Должен набрать подкрепление, – объяснила Агнес. – Он не справится в одиночку.

Мэддокс, по ее словам, прочесывал улицы в поисках всякого отребья – бродяг, бездомных, подонков общества и бедствующих ветеранов войны – и тут же на месте вербовал их. Не говоря уже о некоторых его коллегах с Боу-стрит, они тоже не прочь урвать кусок пирога, на который нацелился Мэддокс.

— Собирается отжать у тебя клубы, – сказала Агнес.

И, будто Нелли мало было неприятностей, Агнес сообщила, что на Боу-стрит вот-вот появится новая метла: старший детектив-инспектор Джон Фробишер, намеренный вышвырнуть Кокеров и их подручных за дверь.

* * *

Встревоженная собственным гаданием, Нелли собрала карты Ленорман со стола и завернула в шелковый платок, в котором они всегда хранились. Пойти прогуляться, что ли, подумала она. Неспешно побродить, просто в свое удовольствие. Нелли обычно ходила по делам, чтобы попасть из одного места в другое, а не для наслаждения процессом. Наслаждение – это что-то такое, за что другие платят ей. Теперь, конечно, у нее есть «бентли» и шофер Хоукер, так что она почти никуда не ходит пешком. У нее болел тазобедренный сустав, и от тонкого тюремного матраса на железной койке стало еще хуже. В «Аметисте» Эдит подарила матери тросточку с серебряным набалдашником.

— В честь твоего выхода в свет, – сказала она, будто Нелли была дебютанткой из общества.

— Я иду гулять, – сообщила она кухарке.

Когда Нелли скрылась из виду, кухарка удивленно приподняла бровь, обращаясь к Филлис, новой юной посудомойке. Кухарка служила у Кокеров так долго, что переняла их мимику. У всех Кокеров были очень красноречивые брови. Они позволяли вести целые беседы, не произнося ни слова. Филлис, еще не овладевшая этим искусством, спросила: «Чего?», но кухарка уже сосредоточилась на двух яйцах, которые варила для Ширли. Завтрак в доме на Ганновер-террас не имел определенного часа и, как правило, начинался, когда в нормальных домах уже обедали. Кухарка сходила с ума от беспорядочного режима питания Кокеров и уже много лет грозилась уйти, но знала, что Нелли разгадает ее блеф.