Книга Храмы веселья, страница 206 – Кейт Аткинсон

* * *

К тому времени, как Рамзи вернулся в дом на Ганновер-террас, прислуга уже растопила камин в гостиной, и Рамзи скомкал титульный лист романа Куинна и бросил в огонь.

Он взбежал по лестнице в свою комнату, прыгая через ступеньку, – недомогание прошло. Похоже, когда он совершает преступления, это придает ему сил. Он сел перед пишущей машинкой и отхлебнул микстуры Коллиса-Брауна. Размял пальцы, похрустел костяшками, взял новый лист бумаги и вставил в «ремингтон». Несколько мгновений он смотрел на бумагу, белую, как альпийский снег, в своего рода забытьи. Напечатал название – «Эпоха блесток». За ним на втором чистом листе последовало посвящение. «Моему другу, Вивиану Куинну».

Положил два листа поверх рукописи Куинна.

Voilà!

Зазвонили в дверь. Это не к нему. К нему никогда никто не приходит.

Ни один из обитателей дома на Ганновер-террас не считал своей обязанностью открывать дверь визитерам, поэтому звонок звенел уже некоторое время, наполняя прихожую дребезгом и отказываясь признать поражение. Кухарка пекла хлеб – это занятие всегда словно приводило ее в ярость. Даже наверху Филлис слышала, как кухарка на кухне колотит и лупит тесто о большой сосновый стол.

Филлис наконец сдалась и открыла дверь. Упорный пришелец оказался маленьким грязным мальчишкой, чумазым, как трубочист. Она уже собиралась надрать ему уши и прогнать, но тут поняла, что это один из ее многочисленных кузенов.

— Тебе, – сказал он, сунув ей в руку клочок бумаги. – Срочное, – добавил он, явно довольный драматичными событиями, погнавшими его из Уайтчепела сюда на краденом велосипеде.

Он мешкал, ожидая вознаграждения, и Филлис сказала: «Подожди минутку», прокралась в кладовую, пока кухарка все еще сражалась с тестом, и вынесла большой кусок липкой имбирной коврижки.

— Скажи, что послание получено. – И Филлис вручила ему коврижку.

Мальчик не смог ответить, потому что запихнул в рот весь кусок сразу, но показал большой палец и снова запрыгнул на велосипед.

— И поторопись! – крикнула Филлис ему вслед.

— Кто это был? – спросила кухарка. Она уже формовала буханки и потому несколько успокоилась.

— Сообщение для миссис Кокер. Надо передать ей.

Кухарка поставила формы с хлебом в новый холодильник подходить до завтра. Она любила, чтобы хлебы созревали долго. Холодильник чем-то походил на морг. В кухне снова воцарился мир. Хлеб был побежден.

— Ну иди тогда, – сказала кухарка.

* * *

— Это будет сегодня ночью, – запыхавшись, сказала Филлис хозяйке, когда добралась до «Аметиста». – Мэддокс придет за вами сегодня ночью.

— Тогда надо шевелиться, верно? – сказала Нелли.

* * *

Мэддокс на завтрак выпивал чашку слабого черного чая. Он страдал повышенной кислотностью и никогда не ел до полудня. Вокруг него дети гребли ложками овсянку. Все пятеро, включая младенца, обладали замечательным аппетитом. «Объедают меня начисто», – смеялся Мэддокс, но на самом деле не шутил. Если бы ему не приходилось без конца обеспечивать детей и вечно недовольную жену, не нужно было бы беспокоиться о деньгах. К сожалению, его домашних не прокормить одним воздухом.

Затем появились яйца, вареные, по два на каждого ребенка, кроме младенца, который все еще сосал изношенную грудь жены. Дети Мэддокса были пухлы, как молочные поросята. Он наблюдал, как натягивается кожа на круглых розовых щеках, когда они жуют. Двое были в школьной форме, готовые, пусть неохотно, отправляться в школу. Мэддоксу самому не терпелось уйти. Он любил жену и детей, но не мог сидеть с ними дома, как в ловушке.