Книга Ночь в замке, страница 129 – Вероника Генри

Она запуталась. Ей было грустно. Она чувствовала себя такой потерянной. Несмотря на то что у каждого ее дня была цель и она многого достигла, ей казалось, что она на всех парах летит в будущее, которое ей навязали, не дав ни единого шанса задуматься о своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы их выразить. Лизмей внезапно почувствовала себя очень одинокой. Ей так хотелось, чтобы Марианна была рядом. Ей всегда казалось, что Марианне можно открыть душу, но теперь она этого никогда не узнает. Может, позвонить Жанне? Но одна мысль о том, что придется все ей объяснять, приводила Лизмей в ужас. Она не могла облечь в слова ту животную тягу, которую испытывала к Сириллу. Все это будет выглядеть как дешевая мелодрама и потворство своим низменным желаниям. Как она объяснит, что дело вовсе не в похоти, а в тоске по тому, что у нее могло быть?

Внизу надрывался телефон. Звонок эхом метался по шато, отскакивая от каменных стен. Ей не хотелось разговаривать с Пирсом. Не хотелось думать, не хотелось чувствовать. Все, чего ей хотелось, это провалиться в бархатную черноту сна и хоть на какое-то время получить благословенную передышку от неотступно бьющегося в мозгу вопроса, который будет терзать ее до конца жизни.

А что, если бы? А что, если бы? А что, если бы?

1985

В среду Лизмей ехала в аэропорт Ниццы как на казнь. Она сжимала руль с такой силой, что костяшки пальцев были белее инея на газонах вокруг шато. Когда она проснулась, все сверкало и искрилось в лучах бледного зимнего солнца, делая шато еще больше похожим на сказочный замок. Фонтан весело журчал, когда она садилась в машину. Он сводил Лизмей с ума. Это была затея Пирса, и Лизмей приложила все силы, чтобы он заработал до Рождества, но, глядя на него, она злилась, а не радовалась. На мгновение у нее промелькнула мысль: пусть бы грянули такие морозы, чтобы вода замерзла и превратилась в лед, как она сама изнутри.

В ожидании Пирса Лизмей принялась расхаживать по залу аэропорта туда-сюда, не зная, что ему скажет. Обыкновенно она нетерпеливо высматривала его в толпе, и сердце у нее готово было выскочить из груди от радости, когда он появлялся в раздвижных дверях. Она бросалась ему навстречу, обвивала руками его шею, а он целовал ее в макушку, заставляя случайных наблюдателей таять от умиления. Сегодня бросаться в его объятия она не собиралась.

Наконец Пирс показался – в старом отцовском двубортном пальто, темно-синих вельветовых брюках и красном джемпере, в вырезе которого виднелся узел галстука. Архетипический англичанин за границей, неуклюже волочащий свой чемодан и выглядывающий в толпе ее лицо. Эмоции нахлынули вдруг на нее с такой силой, что она спряталась за спиной какого-то высокого мужчины. Пирс во всем этом не виноват, сказала она себе. И вообще никто не виноват. Лизмей сжала кулаки, сделала глубокий вдох и подошла к ограждению. При виде ее лицо Пирса немедленно просияло.

Он бросил чемодан и притянул Лизмей к себе.

— Вот ты где! Я уж думал, ты не приехала.

Она смогла лишь молча кивнуть в ответ. Да, он обнимал ее – здесь, где это было безопасно и ничего больше от него и не ожидалось. Но что будет, когда они приедут домой? Между ними вновь вырастет непроницаемая стена?

— У тебя все в порядке? – забеспокоился он. – Ты злишься, потому что я прилетел позже?