Книга Ночь в замке, страница 120 – Вероника Генри

— Как там с хозяйством, порядок?

— У Конни все под контролем. – Она протянула руку и откинула волосы со лба Пирса. Челка слишком отросла, даже для него. – Наконец-то у нас с тобой будет время заняться собой. Подстричься. Сходить к зубному.

Они привыкли это все делать во время своих посещений Лондона. Не потому, что не доверяли французским парикмахерам, стоматологам – или хирургам, если на то пошло, – но это в каком-то смысле оправдывало поездки домой. Переводило их из разряда прихотей в разряд насущных необходимостей.

— Мне нужно прикупить новых рубашек. Пойдем тратить деньги в «Маркс и Спенсер».

Пирс поболтал ногами. Настроение у него было явно приподнятое, глаза сияли. Лизмей подозревала, что в последнее время его мучила не только боль, но и страх, а они способны совершенно изменить человека. Но теперь, когда все это осталось позади, он снова стал самим собой. А то Лизмей уже начала опасаться, что потеряла его навсегда, и надежда на возвращение мужа вот-вот готова была погаснуть, он к ней наконец вернулся.

Когда Лизмей в прошлый раз казалось, что она его теряет, все было еще более мрачно, потому что они толком не обсуждали причину, пока все не обострилось до предела. Это был слишком интимный, слишком личный, слишком болезненный для Пирса вопрос, чтобы говорить о нем вслух, и он предпочел отдалиться от нее и замкнуться в себе.

Она прекрасно видела все его увертки, попытки то отговориться занятостью или усталостью, то притвориться спящим, но понятия не имела, как подступиться к разговору. Пока не грянул кризис.

А ведь прошло почти сорок лет, потрясенно осознала Лизмей. Сорок лет минуло с того дня, когда лишь огромным усилием воли она удержалась от того, чтобы не поставить на муже крест.

1985

Стиснув руки, Лизмей ждала, когда Жерар пустит воду. Она стояла в окружении группки рабочих, которые, воспользовавшись передышкой, все как один достали сигареты. Дымя «Голуазом» и «Дискé блё», они сгрудились вокруг фонтана – в кепках, теплых тужурках, на одних мешковатые шорты, на других камуфляжные штаны. Лизмей закрыла глаза и представила, как поток воды устремляется по трубам. Чего ждать – протечки, засора или…

Послышались восторженные крики, и она открыла глаза. Вода била из фонтана триумфальной струей. Момент был символический. Поворотная точка для шато. Лизмей захлопала в ладоши вместе с остальными, и Жерар, широко улыбаясь, поклонился. Они восстановили водопровод исключительно из любви к искусству, но Лизмей не могла не признать, что Пирс был прав. Фонтан был великолепен и придавал шато бесстыдно роскошный вид.

За последние несколько недель так много всего произошло. Еще недавно Лизмей казалось, что они никогда не смогут довести все до ума, а теперь уже виднелась финишная прямая. Радиаторы излучали тепло, новые ванны, раковины и унитазы сияли первозданной белизной, отциклеванный паркет сверкал. Работы, разумеется, было еще море: оклеить обоями и покрасить стены, заказать шторы, купить мебель, – и Лизмей собиралась трудиться не покладая рук: наводить последние штрихи было ее стихией. Присмотр за рабочими отнял у нее немало сил, но ей повезло, они восприняли весь проект как личный вызов, и реставрация шато стала для них делом чести, хотя Лизмей поначалу боялась, как бы они не начали вставлять палки в колеса, лениться или тянуть резину. Впрочем, было в Лизмей нечто такое, что побуждало людей делать ей приятное. Видеть ее радость было для них наградой.