Книга Писатели и лжецы, страница 88 – Кэрол Гудмэн

— Эту историю даже я знаю, – вставляет Аника. – Деметра решила: пусть весь мир горит огнем, пока мне не вернут дочь. Но все-таки вернула ее?

— Зевс послал за ней Гермеса, но, поскольку Персефона съела шесть гранатовых зерен, ей приходится возвращаться в подземный мир на шесть месяцев в году. Мистические обряды воспроизводили схождение в загробный мир за Персефоной. Считалось, что посвященные должны испытать страх смерти и получить знание, которое он приносит.

— В общем, как путешествие буквально в ад, – подытоживает Аника.

— И обратно, – добавляет Йен. – Возвращение – это немаловажная часть. Идея заключалась в том, что, встретившись лицом к лицу со своей смертью, становишься просветленным.

— «Она была бы хорошей женщиной, если бы кто-нибудь рядом стрелял в нее каждую минуту ее жизни», – произносит Аника.

— Это кто тут балуется цитатами? – с удивлением произношу я.

— Цитировать Фланнери О’Коннор – это совсем не то, что целыми днями болтать на латыни и греческом, – отвечает она, не отрывая глаз от входа в подземелье. – Это место не похоже на костюмированную инсценировку смерти.

— Оно похоже на самую настоящую смерть, – соглашается Элени.

— Так что, закроем дверь, запрем на замок и выбросим ключ? – предлагает Билл.

Это было бы, наверное, самым разумным решением. Из туннеля струится поток воздуха, он теплый и зловонный, как дыхание монстра – пожирателя трупов, поджидающего новые жертвы. За те несколько минут, что мы простояли у двери в подземелье, тьма словно сгустилась и подступила ближе, она потихоньку выползала из коридора и обволакивала нас, ища путь в сердце каждого.

Однажды пройдя по нему, ты уже не сможешь из него выбраться. Лабиринт останется в тебе.

Не это ли случилось с моей матерью? Неужели с ней здесь произошло то страшное, что сломало ее рассудок? Что-то настолько ужасное, что отец молчал об этом лабиринте всю жизнь?

— Мне кажется, она там, – вдруг произносит Элени.

Я оборачиваюсь к ней в полной уверенности, что она каким-то образом прочла мои мысли и говорит о моей матери. Но, увидев выражение ее лица, я понимаю, что она имела в виду другое.

— Джина, – продолжает она. – Когда она в тот последний вечер уходила из библиотеки, то обещала найти доказательства, что Аргос занимается расхищением древностей. Я думаю, она пошла сюда.

— Но как она могла узнать об этом месте? – спрашивает Аника.

— Она проводила здесь каждое лето и постоянно слонялась без дела, пока я работала. Должно быть, в какой-то момент она увидела, как Аргос заходит в эту дверь. Ее последние слова ему – что она собирается показать всему миру, кто он такой. Мне кажется, она вошла сюда… – Голос Элени срывается, она всхлипывает. – И больше уже не вышла. Наверное, она здесь погибла.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, что, даже если Джина действительно спускалась в лабиринт, она не могла там остаться: я же видела, как она покидала остров. Но, встретившись взглядом с Элени, я вижу в ее глазах страстное желание узнать, что случилось с ее дочерью. Похожим желанием охвачен и Йен.

— Я должен пойти туда, – говорит он. – Я должен узнать, что увидел там мой отец.

— А мне нужно узнать, что случилось там с моей матерью, – киваю я и, обернувшись к Элени, продолжаю: – И с вашей дочерью.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы надеть что-нибудь потеплее и попрочнее (а под низ – купальник на случай, если мы доберемся до грота), а Йен отправляется искать веревку и фонари. Аника идет за мной и пытается отговорить.