Книга Писатели и лжецы, страница 79 – Кэрол Гудмэн

— Вы же не думаете… – начинаю я.

— Что Аргос убил свою собственную дочь, свою плоть и кровь? – произносит она с яростью. – Не исключаю такой возможности!

После этого мы все долго молчим. Наконец Йен говорит:

— Думаю, что могу от лица всех нас сказать, что никто не винит вас в желании отомстить Аргосу и всем остальным. Жаль только, что мы не можем убить этого ублюдка еще раз.

Элени издает смешок – и он звучит так же странно и неожиданно, как если бы рассмеялась одна из статуй.

— Думаете, меня беспокоит чье-то мнение? Что касается Аргоса – да, когда я получила предложение приехать сюда, я решила, что поеду и убью его. Так же, как Клитемнестра отомстила за свою дочь, убив Агамемнона в ванне. Но кто-то из вас отнял у меня и эту возможность. Когда я прибыла на остров, Аргос был мертв. Так что «Немезида», которую вы ищете, – не я.

— Элени, – произносит Йен после минутного молчания, – думаю, здесь все согласны, что после того, что Аргос сделал с вами и вашей дочерью, вы были бы полностью оправданы во всем, что бы вы ни сделали.

Он оглядывает наш маленький кружок, и все кивают.

— Я бы его вздернул, – высказывается Билл. – Ублюдок получил по заслугам.

— А Сидней – это просто несчастный случай, ведь так? – говорит Аника. – Вас в этом никто не обвиняет. Мы все скажем, что, когда мы приехали, Аргос был мертв, а Сидней впал в истерику и утонул, пытаясь уплыть с острова на лодке.

— К тому времени, как полиция прибудет сюда, вряд ли можно будет определить, когда умер Аргос – до того, как были разосланы приглашения, или после, – рассуждает Йен.

— А Оливия Нокс? Как вы объясните ее смерть? – спрашивает Элени.

— Случайная передозировка, – отвечает Йен. – Слишком близко к сердцу приняла ситуацию и выпила слишком много успокоительного.

— Или самоубийство, – предлагает Билл. – Она могла поддаться панике при мысли, что выживает из ума.

Элени оглядывает собравшихся.

— Вы думаете, что у вас это все хорошо получается: придумать убийство, найти оправдания, вычислить убийцу. Но вы очень сильно ошибаетесь. Я не посылала никаких приглашений, не толкала Аргоса, не пробивала дно лодки, которую взял Сидней Нортон, и не давала Оливии Нокс смертельную дозу снотворного. А если я этого не делала, то значит, сделал кто-то из вас, и я эту вину на себя не возьму. – Она поочередно пристально смотрит на каждого из нас, как бы вызывая на спор.

Или предлагая сделать признание.

Но все молчат, и Элени кивает, как будто мы оправдали ее худшие подозрения.

— Сейчас я очень устала. Я бы хотела пойти в свою комнату и прилечь. Можете меня запереть. Хочу только, чтобы меня оставили в покое.

Йен снова оглядывает собравшихся – никто не возражает.

— Что ж, если все согласны, давайте так и сделаем, – говорит он.

— Я принесу тебе воды в бутылках и хлеба, – предлагает Билл.

— Паек заключенного, – хмуро шутит Элени. – Только воду, Билл. Евхаристо^[11].

— Паракало^[12], – отвечает он и уходит на кухню.

Мы с Йеном провожаем Элени в комнату, а Аника остается на террасе. Все происходящее кажется мне неправильным: мы словно конвоируем заключенного в газовую камеру. Кто мы такие, чтобы судить ее? Мы подходим к комнате, Элени оборачивается к нам, и по лицу видно, что она винит себя в гораздо худших деяниях, чем совершенные за последние два дня преступления.