Книга Писатели и лжецы, страница 43 – Кэрол Гудмэн

Я смеюсь над его сравнением, но та минута оживает в моей памяти. Когда я уже выходила из библиотеки, задумавшись над словами Аргоса (а приятными были не все), он что-то добавил, но я это не расслышала. На пороге я обернулась и попросила его повторить сказанное, и он прокричал своим трубным голосом: «Я сказал, что твоя мать гордилась бы тобой!»

Это прозвучало как благословение.

На террасу я, должно быть, вернулась с сияющим лицом. Там были все: Аника и Йен сидели вместе; Билл и Сидней кучковались где-то с краю; Джина, как обычно, в одиночестве; на заднем плане маячила Элени. Оливия, сидевшая рядом с Йеном и Аникой, фыркнула: «Ну можно не спрашивать, как все прошло. Должно быть, приятно быть фавориткой». Меня ошеломила эта враждебность. Я обратилась было к Анике за поддержкой, но вместо этого увидела то, что предсказывал Аргос: «Что-то в ней не так. На твоем месте я бы держался с ней начеку». И в глазах Йена я увидела ту же искру зависти.

— Ты завидовал мне, – говорю я теперь. – Поэтому ты решил наказать меня, переспав с Аникой?

— Я не…

— Если ты с ней не спал, почему ты мне об этом не сказал?

— А как бы я это сделал? – спрашивает он, воздев руки, словно взывая к небесам. Мы уже поднялись на вершину гребня, и силуэт Йена вырисовывается на фоне беспощадно яркого голубого сияния моря и неба. – Ты не отвечала на мои звонки и письма. Ты бросила меня! А потом еще посмеялась надо мной в этой своей книге…

— Ты ее читал?

— Уж конечно, я ее прочитал! Думал, может быть, найду подсказку, что у нас пошло не так. А там, конечно, я – Шон, сопливый начинающий писатель, запуганный славой знаменитого отца и такой слабый, что не погнушался украсть рукопись у подруги – чего я бы никогда в жизни не сделал!

— Это была символическая замена, – чопорно отвечаю я. – Ты украл мое сердце и изменил мне, а это, по-моему, еще хуже.

— Но я и этого не делал! Все, что я смог понять из текста, – ты изучала меня, чтобы сделать из меня персонажа своей драгоценной книги! – Йен делает шаг в мою сторону, и лицо его настолько искажено болью и яростью, что я отступаю назад – и обнаруживаю, что балансирую на краю обрыва. У меня мелькает мысль, что первое правило «тайны запертой комнаты» – никогда не оставаться наедине с человеком, который может оказаться убийцей. Мне и в голову не приходило, что Йена мог так расстроить наш разрыв. С чего бы? Ведь пострадавшей стороной была я: это меня предали. Но если он сейчас говорит правду, если он не спал с Аникой, то я могу понять, почему он разозлился. Он так зол, что вполне мог бы жаждать отомстить даже пятнадцать лет спустя. Что нетрудно было бы сделать здесь, на этом отдаленном утесе на греческом острове.

— Это был ты? – внезапно охрипнув, каркаю я. – Ты пригласил нас всех сюда, чтобы отомстить?

Несколько секунд Йен смотрит на меня, словно не понимает, о чем речь, а затем вся краска сходит с его лица, как будто он обратился в камень, а я – горгона Медуза, убивающая героев взглядом.

— Если ты правда обо мне так думаешь, может, тебе лучше вернуться на виллу? Я не буду тебя удерживать. А впрочем… – Он подходит к краю обрыва и поворачивается ко мне спиной, высоко подняв руки над головой. – Если ты думаешь, что я убийца, то можешь покончить со всем этим прямо сейчас, одним сильным толчком.