Книга Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти, страница 23 – Олег Рой, Сергей Давиденко

Ильзе покачала головой.

— Я понятие не имею, о чем вы говорите, — сказала она и даже нашла в себе силы улыбнуться.

Похоже, следователя вывел из себя даже не отрицательный ответ арестованной, а именно эта улыбка — мягкая и снисходительная. Она вела себя так, словно перед ней был капризный подросток, к которому нужно было проявить терпение.

Глаза Хабеккера налились кровью, лицо побагровело, и, размахнувшись, он саданул Ильзе кулаком в лицо. Удар был такой силы, что она едва удержалась на ногах. Серебряный перстень рассек губу, выбив ей передний зуб.

С брезгливым выражением лица следователь отряхнул руку, как если бы она была чем-то испачкана.

— Поступок настоящего мужчины, — заметила Ильзе. Рукавом блузки она вытерла кровь, струившуюся изо рта.

— Заткнитесь, — бросил Хабеккер и сел за стол, сцепив перед собой пальцы.

Он сидел так минут десять, прожигая испепеляющим взглядом Ильзе, пока в допросную не вошел Штрюбинг.

— Доброе утро, фройляйн, — ухмыльнулся гестаповец.

Хабеккер снова поднялся:

— Я вернусь через час.

Штрюбинг понимающе кивнул.

— Не сомневайтесь, мы проведем это время плодотворно.

Он взглянул на тощую фигуру стенографиста, который все это время равнодушно наблюдал за экзекуцией. За два с половиной часа он не напечатал ни строчки.

— Он тоже может быть свободен, — добавил Штрюбинг. — Если что, я сам запишу показания.

Хабеккер не возражал и сделал знак помощнику. Тот послушно встал и выскользнул из допросной, следователь вышел за ним. Ильзе и Штрюбинг остались одни.

То, что происходило потом, Ильзе вспоминала с содроганием. Сменивший Хабеккера гестаповец заставил ее подойти к столу вплотную, и теперь свет от рефлектора стал просто невыносимым. Штебе чувствовала палящий жар, который постепенно расплавлял ее кожу. Ей чудилось, что от раскаленного воздуха начали обугливаться ресницы.

И все повторялось по нескончаемому кругу — вопросы, вопросы, вопросы…

В отличие от Хабеккера, следователь Штрюбинг не мог похвастать особым терпением, и упорство Ильзе вызывало у него не просто раздражение, а тупую злобу, которую он и не пытался скрывать.

На исходе первого часа допроса он не выдержал и, выйдя из-за стола, подошел к заключенной:

— Я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушала, идиотка.

Штебе молча смотрела гестаповцу прямо в глаза. На удивление они были нежно-голубого цвета, напоминая безоблачное лазурное небо. Но взгляд следователя был обжигающе-холодным, от него хотелось как можно скорее отвернуться и пройти мимо. Но ни того, ни другого Ильзе сделать не могла.

— Ты думаешь, что свет в глаза и жажда — самое страшное, что может с тобой произойти в этих стенах? — вкрадчиво поинтересовался Штрюбинг. Его губы изогнулись в сардонической ухмылке, и он покачал головой. — В таком случае ты будешь очень разочарована, детка. Поверь на слово, переломанные кости и выбитые зубы — пустяки по сравнению с тем, что с тобой могут сделать.

Закончив, следователь вытянул руку, обхватив грудь Ильзе. Он поймал ее потрясенный взгляд и плотоядно подмигнул. Сжал сосок, со злорадством отметив, как в глазах арестованной появились гнев и отвращение.

— Запомни, здесь даже… — начал Штрюбинг, но фраза так и осталась незаконченной — размахнувшись, Ильзе влепила ему звонкую пощечину. Это было настолько быстро и неожиданно, что гестаповец растерялся и даже попятился, неверяще ощупывая покрасневшую щеку. — Тварь, — вырвалось у него хриплое и злое. — Это тебе обойдется дорого, обещаю!