Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 36 – Баграт Мгелия

Замыкала строй странная повозка. Это была закрытая повозка, обитая изнутри тяжелым войлоком, окна которой были наглухо заколочены досками. Кони, тянувшие её, постоянно хрипели и пытались сорваться с места, чувствуя то, что находилось внутри.

Когда колеса повозки пересекли линию ворот, изнутри донеслось длинное, влажное шипение. Это не был человеческий голос. Это был звук трения чешуи о дерево, смешанный с клокотанием жидкости в легких.

— С-с-се-е-е-вер… — выдохнул голос из щелей кареты.

Легионеры, шагавшие рядом, вздрогнули и покрепче перехватили щиты. Звук был таким отчетливым, словно Фабий шептал каждому прямо в ухо.

— Он зовет тебя, Марк, — прошептал стоящий рядом легионер, побледнев. — Твой друг… он всё еще там?

Север не повернул головы. Его взгляд был прикован к спине Тиберия впереди. — То, что там сидит, мне не друг, — отрезал он.

В этот момент Туман окончательно сомкнулся за их спинами. Звуки города — лай собак, скрип ворот, крики оставшихся — исчезли мгновенно. Остался только ритмичный, сводящий с ума топот тысяч ног и это прерывистое, свистящее «Се-е-е-вер», доносившееся из закрытой кареты.

Север посмотрел на телегу обоза, где под слоем рогожи были спрятаны бочки с нефтью, взятой у Демосфена.

Легион входил в леса Каледонии. Туман тут же сомкнулся за их спинами, отрезая путь назад к Эборакуму. Город исчез, словно его и не было. Осталась только змея легиона, ползущая в пасть к Хозяину Серых Дорог.

И где-то в середине строя, в запертой карете, Фабий издал долгий, захлебывающийся хрип, и в щели между досками высунулся длинный, серый палец, лишенный ногтя. Он на мгновение поскреб воздух и скрылся обратно.

На третий день марша время окончательно утратило свою линейность, превратившись в вязкую, серую субстанцию. Пять тысяч человек — Девятый Испанский — вгрызались в Каледонию, словно зазубренный нож в гниющую плоть. Дорога на север, символ власти Рима, теперь казалась чужой. Камни мостовой под ногами легионеров стали податливыми, почти теплыми, а гулкий топот пяти тысяч пар калиг тонул в бездонном Тумана, не давая эха.

Марк Север шел в середине строя первой когорты. Тяжелый щит-скутум привычно впивался в колено, а лорика сегментата натирала плечи. Справа от Марка, почти сливаясь с ним в едином ритме марша, шел Ацер. Огромный молосс двигался бесшумно, если не считать тяжелого, горячего дыхания. Север чувствовал пса рядом с собой, и ему становилось легче.

Марк вспомнил, как они встретились пять лет назад. Это была Германия — бесконечные леса, колючий снег и засады за каждым вторым деревом. Тогда Север еще не носил поперечный гребень примипила и не знал тяжести золотого перстня. Он был просто одним из тех центурионов, кто глотал пыль в хвосте колонны вместе с Титом. Девятый легион тогда знатно потрепали в предгорьях. Когда бой затих, Север наткнулся на остатки обоза своей когорты.

Среди перевернутых телег и изрубленных тел сидел Ацер. Он был изранен, шерсть на боку слиплась от черной, замерзшей крови, но он не скулил. Пес сидел на груди мертвого легионера — Тита, контубернала Севера, с которым они делили палатку и кашу последние три года. Тит был мертв уже несколько часов, но молосс никого не подпускал к телу. Он не лаял — у него не было сил, — он просто хрипел, скалясь каждый раз, когда кто-то из солдат пытался подойти, чтобы забрать жетон и похоронить покойного. Легионеры уже заносили пилумы, чтобы прикончить «бешеную скотину», когда подошел Север.