Книга Меч света, страница 96 – ГоЛеон

— Не знаем, ты права, – кивнул я. – Но знаем другое: Морас не такой, как все. Ты сама говорила, какой он на самом деле. Вот равновесие и решило включить его в свой великий план. Может, через Гефона, не напрямую – косвенно. Как часть всей этой истории. Как и ты, кстати.

Я посмотрел на Ясмин.

— Как получилось, что ты была частью того лабиринта?

Она улыбнулась, мягко, чуть грустно.

— Может быть, когда‐нибудь ты и узнаешь. Но не сегодня. И точно не от меня. – Она подняла бокал. – Скажу только, что сделала то, что должна была. А вот свисток призыва… – Она бросила на меня короткий взгляд. – Это был мой личный подарок. И то, что я здесь, тоже мой выбор.

— Вы женаты? – неожиданно спросила Линель.

— Нет, конечно, – рассмеялась Ясмин, весело и искренне. – Первородный – и женат? На такой, как я? Никогда. Да и мне бы это только мешало.

Она откинулась на спинку кресла и сделала глоток вина.

— Поймите одну простую вещь. Мы бессмертны. Нас не берут болезни и убить нас почти невозможно. Но есть одно но: нас очень мало. И больше не станет.

— Получается, чтобы ты родила ему двух сыновей, два демона все‐таки умерли? – уточнил я, с недоверием глядя на Ясмин.

— Все верно, – кивнула она. – Есть ритуал, крайне сложный и требующий огромных ресурсов. Он не убивает демона в прямом смысле, а обнуляет его, превращает в младенца, полностью стирая память, личность и волю. Но стереть саму демоническую сущность из потока… – она качнула головой, – невозможно.

— Что за поток? Временной?

— Можно и так сказать, – усмехнулась Ясмин. – Но мы называем его просто: поток. Для вас он может быть временем. Для нас это… течение всего. Время, каким вы его воспринимаете, нам важно лишь здесь и сейчас разве что чтобы не опоздать на ужин. А десятки лет, сотни, тысячи – для нас они сливаются в эпохи. Сейчас, например, эпоха правления Тронга. И если честно, давно пора бы его сменить. Только пока это никому не под силу.

Она сделала глоток вина, потом добавила, глядя куда‐то в сторону:

— Пока никому.

— Расскажи мне об арене, – попросил я. – Что меня там ждет?

Ясмин помрачнела.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Была там один раз, правда, просто как зритель… но мне не понравилось. Вся эта суета и волнение, крики, азарт… Все ради того, чтобы один убил другого. Слишком по́шло, на мой взгляд. Убивать ради зрелища – мерзко. Хотя… – Она чуть пожала плечами. – Если проиграешь, умереть тебе там не дадут. Воскресят, подлатают и вернут хозяину. Такая уж традиция.

— А правила?

— Какие правила, милый? – Ясмин усмехнулась, но без радости. – Выжить любой ценой. Вот тебе и все законы.

Мы посидели еще немного, разговор постепенно иссяк. Поняв, что пора заканчивать этот день, я вежливо откланялся, поблагодарил за беседу и направился внутрь. В нашем распоряжении было пять спален. Не думая долго, я открыл первую попавшуюся дверь и буквально рухнул на огромную мягкую кровать. Усталость, копившаяся за день, обрушилась волной, накрыв меня целиком. Глаза сомкнулись сами собой, и я почувствовал, что проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Утром, проснувшись, но еще не открыв глаз, я вспомнил, что когда‐то выстроил себе десятибалльную шкалу оценки тяжести прожитого дня, где единичка – «весь день валялся на диване», а десять – «проснулся в пять, взял лопату, в десять вернул лопату и лег спать». Судя по тому, как быстро я отрубился вчера, придется добавить к моей шкале еще пару пунктов сверху.