Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 89 – Элис Нокс

Свободная рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру, и я закричала — отчаянно, громко, так, что горло саднило от звука.

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!

Он тихо рассмеялся.

— Никто не придёт, милая. Это мой дворец, мои слуги. Они не посмеют вмешаться, даже если ты будешь кричать до хрипоты.

Он отпустил мои запястья и поднялся, давая секунду передышки.

Я воспользовалась ею.

Рванулась в сторону, схватила первое, что попалось под руку — тяжёлый подсвечник, серебряный, с острыми гранями, — и швырнула в него со всей силы, не целясь — просто чтобы остановить, отвлечь.

Он поймал одной рукой, даже не глядя.

— Антиквариат, — прокомментировал он, разглядывая. — Красивый, но не особо опасный.

Я схватила следующее — вазу с цветами — и метнула.

Он уклонился, ваза разбилась о стену, вода и розы рассыпались по полу.

— Теплее, — усмехнулся он и шагнул вперёд.

Я отступила, обогнула кровать, держась за столбик, и взгляд метнулся по комнате, ища выход, хоть что-то.

Дверь заперта, но есть окно!

Высокие арочные окна виднелись справа — три огромных проёма с витражными стёклами, за которыми виднелся сад, залитый солнцем.

Первый этаж.

Дориан проследил за моим взглядом, и усмешка стала шире.

— Не вздумай, — произнёс он мягко, но в тоне прозвучало предупреждение. — Выпрыгнешь — поранишься. А я не люблю, когда мои игрушки ломаются раньше времени.

Я схватила керамический, тяжёлый кувшин и метнула не в него, а в окно.

Кувшин пробил стекло с оглушительным звоном, витраж взорвался разноцветными осколками, посыпавшимися внутрь и наружу, оставив зияющую дыру.

В комнату ворвался свежий, тёплый воздух, пахнущий цветами и травой.

Я побежала.

Не думая, просто двигаясь на инстинкте, прочь от него, от этой комнаты, от рук, что хотели взять то, что я не собиралась отдавать.

Сад окружал со всех сторон.

Не обычный сад, а что-то из сказки, из лихорадочного сна, где всё было слишком — слишком яркое, слишком живое, слишком неправильное. Деревья поднимались выше любого собора, стволы толщиной с дом обвиты лозами, шевелившимися сами, без ветра, тянувшимися ко мне, когда я пробегала мимо. Цветы росли размером с мою голову — розы кроваво-красные, лилии белые, как кость, что-то фиолетовое, источавшее запах такой сладкий, такой густой, что от одного вдоха мир поплыл перед глазами, а голова закружилась.

Я бежала по дорожке из белого мрамора, петлявшей между клумб, и простыня развевалась за мной, цеплялась за ветви, за шипы, торчавшие из живых изгородей выше меня ростом, рвалась, оставляя клочки ткани на колючках, как жертвоприношения.

Запахи обрушивались волной за волной.

Розы — приторные, удушающие. Жасмин — сладкий до тошноты. Что-то гнилое, исходившее от огромных цветов, росших в тени, — мухоловки размером с человека, лепестки их были усеяны мелкими зубами, а внутри виднелись останки — кости, крошечные черепа.

Желудок скрутило, но я бежала дальше.

Дорожка раздвоилась.

Я метнулась влево, в проход между двух живых стен из плюща, и он сомкнулся над головой зелёным сводом, превращая путь в туннель, где свет едва пробивался, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитанным запахом земли и чего-то цветущего.

Музыка донеслась откуда-то справа.

Тонкая, почти неслышная — звук флейты, лёгкий и печальный, переплетался с переливами арфы, игравшей мелодию, которой я не знала, но от которой что-то внутри сжималось, тянулось туда, хотелось остановиться и послушать.