Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 85 – Элис Нокс

Пальцы скользнули по моему бедру.

Медленно, лениво они провели линию от колена вверх, под тонкую ткань простыни, что едва прикрывала тело, и кожа вспыхнула там, где касались, будто оставляли за собой след огня. Приятно, слишком приятно, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это неправильно, что-то не так, но она растворилась, не успев оформиться, потому что поцелуй снова коснулся моей кожи — ключицы, ниже, оставляя горячий влажный след.

Я тихо застонала, и руки потянулись сами, нащупали что-то тёплое, твёрдое — плечо, мышцы под гладкой кожей, — и ладонь сжала, цепляясь и удерживая.

Тут же окутал запах — сладкий, пьянящий, цветочный. Розы, жасмин, что-то ещё, чего я не могла назвать, но от чего кружилась голова и хотелось вдыхать глубже, полной грудью, впитывать этот аромат, который заполнял лёгкие и разливался по телу тёплой дымкой.

Простыни были мягкими под спиной.

Не грубые, не рваные, как в келье собора, а шёлковые и прохладные, скользили по коже, когда я двигалась, и это ощущение было таким роскошным, таким чужим, что где-то в глубине сознания забил тревожный колокольчик, но я не обратила внимания, потому что рот снова коснулся моей кожи — на изгибе шеи, у уха, — и дыхание было горячим, обжигающим.

— Морикай... — Имя сорвалось с губ само, выдох полный благодарности, облегчения, чего-то тёплого и трепетного, что расцветало в груди и заполняло пустоту, которую я не осознавала до этого момента. — Ты здесь...

Поцелуй замер.

Секунда тишины — тяжёлая, звенящая, будто воздух сгустился и стал плотнее, — а потом ладонь на моём бедре сжала, не больно, но ощутимо, властно, и голос прозвучал у самого уха — низкий, бархатный, обволакивающий, как мёд, под которым скользило лезвие:

— Не люблю, когда меня называют чужим именем, дорогая.

Мир качнулся.

Холод пронзил мгновенно, разогнал туман сна, точно кто-то плеснул ледяной водой в лицо, и глаза распахнулись сами — резко, испуганно, пульс в груди екнул, пропустил удар, а потом забился яростно, отчаянно, точно пытался вырваться наружу.

Надо мной нависала фигура.

Не Морикай.

Лицо было слишком близко — так близко, что я видела каждую деталь, и красота его была нечеловеческой, неправильной, от которой перехватывало дыхание и хотелось отвернуться, но не получалось, будто взгляд приклеился. Русые волосы — светлые, с золотистым отливом, волнистые — падали на плечи мягкими волнами, обрамляли лицо с точёными, почти аристократичными чертами, где каждая линия была идеальной, выверенной, как если бы кто-то потратил вечность, чтобы создать эту красоту.

Но глаза.

Глаза были неправильными.

Серебристо-зелёные, они смотрели в мои с таким любопытством, таким хищным интересом, что по телу прошла дрожь — на этот раз не приятная, а холодная, предупреждающая. Цвет постоянно менялся, переливался, как роса на листьях на рассвете, когда свет играет в каплях и превращает их в крошечные драгоценности. Красиво, завораживающе и опасно.

Он улыбнулся, и рот изогнулся, полной насмешки и чего-то тёмного, что заставило сердце сжаться.

Рука поднялась к моему лицу, коснулась носа — лёгкий щелчок, игривый, унизительный.

— Ты думала о нём, пока я касался тебя. Как обидно для меня и как показательно для тебя.

Паника взорвалась и накатила горячей, удушающей волной, затопила разум, отключила мысли, оставив только инстинкт — бежать, прочь, сейчас!