Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 31 – Элис Нокс

Кухня.

Большая, намного больше, чем нужно для одного существа. Очаг занимал всю дальнюю стену: огромный, закопчённый, с железной решёткой для котлов. Столы (длинные, массивные, деревянные) стояли рядами, покрытые толстым слоем пыли. Полки вдоль стен ломились от банок, мешков, связок трав, большинство из которых давно высохли и превратились в пыльный хлам.

Окно высоко под потолком пропускало серый утренний свет, тусклый, призрачный, делающий всё похожим на театральную декорацию.

Пахло старостью, пылью, забвением.

Как будто здесь не готовили годами.

Может, так и есть.

Морикай прошёл к одному из столов, смахнул пыль рукой, и облако поднялось золотистым в утреннем свете. Указал на лавку.

— Присаживайся. Долго стоять на ногах ещё рано.

Не приказ на этот раз. Почти забота.

Я опустилась на лавку, морщась, когда ноги запротестовали. Боль пульсировала в лодыжках, но терпимо. Мазь работала хорошо.

Он скрылся в кладовой в углу, и звуки донеслись оттуда: стук, шуршание, тихое проклятие на том плавном языке фейри.

Морикай вернулся, неся деревянный поднос. На нём: буханка хлеба (тёмная, плотная, пахнущая кисло); кусок сыра (твёрдый, желтоватый); банка с чем-то тёмным, похожим на варенье; кувшин с водой.

Он поставил поднос на стол между нами и сел напротив.

Не изящно, просто опустился на лавку тяжело, как будто вес крыльев тянул его вниз. Каменное крыло ударилось о край лавки с глухим стуком, и он поморщился.

Быстро. Скрыл за секунду. Но я видела.

Даже сидеть больно.

Я отвела взгляд, не желая, чтобы он заметил моё наблюдение.

— Ешь, — сказал он, толкая поднос ближе. — Не знаю, когда ты ела последний раз нормально, но выглядишь так, будто умрёшь от голода в ближайшие часы.

— Спасибо за комплимент, — парировала я сухо, но руки уже тянулись к хлебу.

Разломила буханку (корка была твёрдой, но мякиш мягким, свежим) и взяла кусок.

Запах ударил в нос: дрожжи, соль, что-то травяное.

Я откусила и жевала медленно, наслаждаясь вкусом, простым, но настоящим.

Всевышние, как давно я ела что-то нормальное?

В тюрьме Инквизиции кормили жижей (серой, безвкусной, которую невозможно было понять). До этого Тамсин делилась своим пайком, но его едва хватало.

Это было пиром.

Морикай наблюдал, не касаясь еды. Руки сложены на столе, серебряные глаза следили за каждым моим движением.

Жутковато. Но я не показала дискомфорта.

Взяла сыр, откусила. Солёный, острый, с пикантностью выдержанного.

— Ты не ешь? — спросила я между кусками.

— Фейри не нужно много еды, — ответил он ровно. — Магия питает нас иначе, чем смертных.

— Тогда зачем хлеб? Сыр? — Я указала на поднос. — Если ты не ешь, зачем держать припасы?

Пауза. Что-то дрогнуло в его лице, едва заметно, как тень, которая пробежала и исчезла.

— Привычка, — сказал он наконец. — Когда-то я был... другим. Ел. Спал. Делал вещи, которые делают живые существа.

Голос стал глуше:

— Иногда забываю, что это прошло.

Тишина легла, между нами, тяжёлая.

Я не знала, что сказать. Соболезнование казалось лицемерным, жалость — оскорбительной.

Я просто продолжила есть, давая ему пространство.

Он внезапно встал, пошёл к очагу и начал разжигать огонь. Дрова были сложены рядом, сухие, несмотря на сырость собора.

Движения точные, экономные. Большие руки, покрытые шрамами, складывали дрова, потом пальцы щёлкнули. Искра вспыхнула и упала на растопку.