Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 22 – Элис Нокс

— Просто делай, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Он кивнул и приложил ткань к ране.

Мир взорвался белым.

Жжение было таким сильным, таким всепоглощающим, что на секунду я перестала дышать, перестала думать, существовало только это — агония, пожирающая всё остальное. Крик застрял в горле, задушенный силой воли, но стон всё-таки вырвался, тихий, жалкий, который я уже ненавидела, как только услышала.

Слабость. Ты показала слабость.

Но потом, медленно, мучительно медленно, жжение начало стихать, уступая место онемению, тёплому, странному, почти приятному, как тёплая вода, обволакивающая кожу.

Я выдохнула дрожаще, неровно и заморгала, прогоняя слёзы, заставляя мир вернуться в фокус.

Морикай работал молча, уже переходя ко второй лодыжке, повторяя процесс: промывание, мазь, бинты. Лицо оставалось нечитаемым, сосредоточенным, он не смотрел на меня, не проверял, как я справляюсь, просто делал то, что нужно, как задачу, которую необходимо выполнить.

Когда закончил, обмотал обе лодыжки чистой тканью, аккуратно, плотно, но не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение, и отпустив мою ногу, отстранился.

— Готово. Не мочи раны следующие два дня. Меняй повязки каждое утро. Мазь на столе, бери сколько нужно.

Голос был ровным, деловым.

Он встал, взял поднос с окровавленными тканями и пустыми пузырьками, направился к двери.

— Отдыхай. Завтра начнём.

Начнём что?

Вопрос завис на губах, но он уже почти вышел, и я позвала, не думая:

— Морикай.

Он остановился на пороге, не оборачиваясь, силуэт замер в дверном проёме, тёмный на фоне тусклого света факелов в коридоре.

— Спасибо. За... это. За то, что помог, — выдавила я, и слова давались тяжело, потому что благодарность всегда была для меня сложной, особенно когда она была искренней.

Секунда тишины, долгая, натянутая, будто он взвешивал, отвечать ли вообще.

— Не благодари меня. Я не делаю это из доброты, — сказал он наконец, голос был глухим и пустым.

Слова ударили, ледяные, безжалостные, напоминающие о том, где я, кто я для него. Инструмент, средство к цели, ничего больше.

Он шагнул в коридор, но остановился снова, замер, будто борясь с чем-то внутри.

— И, Верена?

Использовал моё имя, и оно прозвучало странно из его уст, мягче, чем "ведьма", но не тепло, скорее... задумчиво.

— Дверь не запирается. Можешь ходить, куда хочешь по собору. Изучать, читать, что угодно.

Пауза. Голос стал тише, опаснее:

— Но если попытаешься покинуть собор, выйти за пределы барьеров...

Он не закончил, не нужно было. Угроза висела в воздухе, тяжёлая, как надгробный камень.

Сбежишь — поймаю. Верну. И тогда узнаешь, каким я могу быть, когда не сдерживаюсь.

Он ушёл, шаги затихли в глубине коридора, растворились в тишине.

Дверь осталась открытой, намеренно, я была уверена. Напоминание: ты не узница за решёткой, но и не свободна. Клетка просто больше.

* * *

Лодыжки пульсировали тупой болью, но мазь работала. Онемение распространялось, заглушая худшее, оставляя только ломоту, с которой можно было жить.

Тело требовало сна, но разум отказывался отключаться, цеплялся за детали дня, который никогда не должен был случиться.

Сегодня я стояла на эшафоте, готовясь гореть. Сейчас я лежу в кровати крылатого фейри, в соборе, спрятанном от мира, связанная сделкой, которую не понимаю.