Книга Лихие приключения вдовы со стажем, страница 27 – Елена Аркадьева

— Если суд позволит, — его голос зазвучал самоуверенно и нахально, — мы можем избавить Его честь от необходимости изысканий. У нас не просто «намёки», у нас есть доказательства!

Он обвёл зал торжествующим взглядом, давая своим словам достичь каждого уголка. Я увидела, как Олаф наклонился вперед с горящими, от предчувствия моего «разоблачения», глазами.

— Мы готовы предоставить суду свидетелей, — продолжал адвокат, выделяя каждое слово. — Людей почтенных, которые готовы под присягой показать, что молодая вдова не теряла времени даром, пребывая в скорби и уединении, и в стенах особняка принимала мужчин. Любовников! Мы назовём имена, даты, обстоятельства. Так что вопрос, Ваша честь, стоит не о «намёках», а о конкретных, вопиющих фактах нарушения брачного договора.

Удар был нанесён. Толпа ахнула, затем взорвалась гулким перешептыванием. Судья, воспользовавшись моментом, чтобы собраться, снова нахмурился, но теперь уже с видом человека, получившего весомый козырь.

Я же, стоя перед этим шквалом лжи и злорадства, лишь сильнее сжала пальцы на краю стола. Самое «интересное» только начиналось…

Громкий стук молотка призвал присутствующих к тишине. Все взгляды устремились в мою сторону, ожидая последующей реакции. Даже судья придвинулся к краю стола, его дряблое лицо выказывало обывательское любопытство.

И вот появился первый «свидетель» — молодой человек, представленный суду как учитель италийского языка, Анри Леклер. На вид — приятный, но какой-то безликий: черты лица мягкие, расплывчатые. Держался нервозно, старательно избегая моего взгляда. Он поклялся перед собравшимися говорить истинную правду и своим тонким, немного дрожащим голоском начал рассказ, который, должно быть, репетировал не один раз.

Этот субъект сообщил, что давал мне уроки и я, пользуясь уединением и положением вдовы, соблазнила его, а затем продолжила наши встречи на регулярной основе. Его повествование было гладким, но без деталей, словно пересказ плохой мелодрамы. Каждое слово падало в звенящую тишину, подпитывая торжествующую усмешку на лице Олафа.

«Вот оно! — читала я в его взгляде. — Начало конца!»

Когда Леклер закончил, наступила пауза. Адвокат пасынка с напыщенным видом кивнул судье, дескать, вопросов больше нет. Это был подлый удар моих оппонентов, и они, видимо, посчитали его сокрушительным.

Именно тогда я поднялась. Не спеша. Не оправдываясь. Просто встала из-за стола, и мое движение было таким спокойным и властным, что шёпот в зале на мгновение затих.

— Ваша честь, — мой голос прозвучал негромко, но отчеканил каждый слог. — У меня есть несколько вопросов к свидетелю.

Не дожидаясь формального разрешения, я повернулась к Леклеру. Но заговорила с ним на италийском, что вовремя подсказала мне память «прозрачной леди». Слова полились мелодичным потоком — текучим, полным округлых гласных и ясных, уверенных интонаций.

— Signor Leklep, mi dica, in quale stanza si svolgevano queste nostre lezioni private? Di che colore erano le tende in quelle stanza? Quelle quardo se mai ve n'era uno, era appeso alla parete di fronte a noi?

Эффект был мгновенный. Леклер замер. Его, в сущности, приятное лицо исказилось полной растерянностью. Он покраснел, потом побледнел. Его глаза забегали, губы беспомощно задвигались, но не издали ни звука. Мой «любовник» не просто не знал, что ответить, — он не понял ни слова.