Книга Лихие приключения вдовы со стажем, страница 25 – Елена Аркадьева

С этого дня наша жизнь в доме постепенно налаживалась.

Марта оказалась опытным организатором, и под её бдительным руководством все работали, как единый механизм.

Кухарка, несомненно, была волшебницей. Её блюда были не просто едой, а настоящими произведениями кулинарного искусства. С первого обеда, когда аромат супа заполнил столовую, я поняла, что мне несказанно повезло…

Горничная, молодая девушка с внимательным взглядом, словно угадывала мои мысли, понимая меня с полуслова. Она сразу взялась за гардероб молодой вдовы и аккуратно, почти с благоговением, разобрала платья, вычистила их, исправив мелкие повреждения.

Я же погрузилась в изучение документов и книг по местному законодательству. Параграфы о наследовании, правах и процедурах стали моим ежедневным занятием. Я штудировала их с особым усердием, как солдат, готовясь к обороне.

Отказав господину Локвуду в подписании мирового соглашения, я прекрасно понимала, что впереди меня ждёт серьёзное испытание и только моя подкованность в юридических тонкостях ведения дела позволит отстоять особняк «прозрачной» леди.

Предстоящее судебное слушание не вызывало теперь паники, лишь холодную, сосредоточенную решимость. Я собирала аргументы, выстраивала позицию, отчетливо понимая, что от приобретенных компетенций зависит успех моей спасательной миссии.

* * *

Когда подошёл день «икс», я чувствовала себя вполне уверенно.

Одевшись подобающе случаю в серое добротное платье с высоким воротником, подчеркивающее элегантность и строгость образа хозяйки моего нового тела, прихватив с собой увесистый ридикюль, я неспешно направилась к зданию суда, используя память «прозрачной» леди, что временами неожиданно появлялась в моем сознании.

Пройдя через шумные, пыльные улочки, я оказалась у низкого кирпичного здания.

Небольшая зала была именно такой, какой я и ожидала от этого захолустного «оплота правосудия»: душной, пропахшей потом, сухим пергаментом и немытыми телами. Солнечный луч, пробивавшийся через единственное зарешеченное окно, выхватывал из полумрака целое облако кружащейся пыли.

Помещение было набито битком — любопытствующие местные жители, почти все мужчины, в своих поношенных кафтанах, толпились у стен и на скамьях. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, облепили меня с порога, словно я была невиданным экспонатом на деревенской ярмарке. На мгновение я почувствовала, как перехватило дыхание, но, сделав глубокий вздох, распрямила спину и двинулась вперед, раздвигая эту живую стену молчаливым достоинством.

На возвышении за грубо сколоченным столом восседал судья. Это был старик в истрепанном, пожелтевшем от времени парике, съехавшем набок. Его лицо, изрезанное морщинами, выглядело чересчур угрюмым. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, перебирая бумаги, и казалось, что сам процесс и его участники вызывали у него глубокую досаду.

Мой взгляд скользнул ниже, к двум длинным столам, поставленным напротив судейского возвышения. И там, за одним из них я увидела своего пасынка.

Он восседал с преувеличенной важностью, развалившись на стуле, в своем, несомненно, дорогом, но безвкусном ярком камзоле. Одежда на нём сидела мешком, манжеты засалены, а у шеи виднелось пятно от вчерашнего вина, которое он и не подумал скрыть.