Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 95 – Камелия Найт

Это старая расходная, за прошлые годы, где записаны не откупы и не тракты, а мелочи: жалованье, содержание, вклады. Я листаю её быстро, потому что мелочь мне не нужна, и почти пропускаю ту строку.

«Обители Скорбной Девы, за постой и попечение о душах, помесячно».

Я останавливаюсь.

Возвращаюсь.

И читаю всю страницу, а потом следующую, и следующую, и внутри у меня медленно делается очень холодно.

Обитель значится у Скейна не как случайный расход. Она значится как заведение, куда он платит помесячно много лет подряд. И платит не за одну душу. Против каждого месяца стоит число: сколько принято, сколько содержится. А ниже, отдельным столбцом, — то, за что платят особо. «За скорое попечение». Восемнадцать раз за четыре года.

Скорое попечение. Так это у них называется.

Я сижу над этой книгой и вижу не строки. Я вижу серые стены без колокольни. Тёплую комнату наверху, где качается на кровати женщина с пустыми глазами. Дядьку с обоза, что рассказывал про чужую вдову. Мачеху, что заплатила вперёд. И девочку в сером платье с жёлтым синяком под глазом, что принесла мне хлеб и воду и шепнула: «Тут дважды не носят».

Мила.

Я закрываю глаза и считаю месяцы, как считала когда-то повороты по дороге в карете. С того дня, как за мной закрылись те ворота, прошло больше года.

— Мессир Атрел, — говорю я, и голос у меня выходит не тот, что был весь день. — Подойдите, пожалуйста. Тут ещё одно.

Он подходит, читает через плечо, и я вижу, как каменеет его лицо.

— Обитель, — говорит он.

— Обитель. — Я кладу ладонь на страницу. — Она не богадельня, мессир, и никогда ею не была. Это его заведение. Одно из его дел, помесячное, с оборотом и с отдельной строкой на скорое попечение. Туда свозили тех, кто мешал: жёнам, наследникам, вдовам. Мою мачеху туда навёл он, и деньги на меня дал он, и по этой книге видно, что таких, как я, было восемнадцать.

Атрел молчит.

— Мессир. — Я поднимаю на него глаза. — Всё, что мы с вами тут читаем, — это про суд, про откупа, про короля. Оно подождёт неделю. А там, за три дня пути, сидит настоятельница Агнесса и сегодня-завтра узнаёт, что её благодетеля взяли под стражу. Она умна, мессир. Она умнее Ортвина и Кальбека вместе взятых. И первое, что она сделает, — начнёт заметать. Так же, как заметал управитель на Медных Трактах. Только у неё в печку пойдут не бумаги.

— Вы уверены, — говорит Атрел, и это не вопрос.

— У неё в подвале нижние кельи, мессир. Восемь дверей по одной стене, я их считала. И даровые руки, что носят по ним хлеб и воду. — Голос мне всё-таки изменяет, и я не пытаюсь его выправить. — Там осталась девочка. Мила. Ей было лет двенадцать. Она таскала мне воду и предупредила меня про тёплую комнату, а я уехала за ворота живая и обещала себе вернуться.

Я встаю из-за стола, и книга остаётся раскрытой на той странице.

— Мне нужно предписание, мессир. Такое же, как на Медные Тракты. И люди. Я поеду в Обитель Скорбной Девы.

Ворота открывают не сразу.

Мы стоим перед ними под мелким дождём — я, двенадцать королевских приставов во главе с Ормом и Дамиан, которого не удержала бы и королевская воля, не то что мои уговоры. Он всё ещё бледен, и правую руку держит у бока, и всё же сидит в седле прямо, а серые стены разглядывает так, как разглядывал бы недоимку в собственных книгах.