Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 79 – Камелия Найт

Я гляжу на бумагу. Печать королевская, настоящая, не отличить. Почерк канцелярский. Всё как положено.

И всё во мне холодеет, потому что это слишком гладко.

— Где мессир Атрел, — спрашиваю я. — Отчего он не прислал своего человека, которого я знаю в лицо?

— Мессир в канцелярии, госпожа. Он и объяснит. Наше дело доставить.

Дамиан выходит на крыльцо рядом со мной. Он тоже смотрит на бумагу, и я вижу по его лицу: он чует то же, что и я.

— Я еду с ней, — говорит он.

— Вызвана госпожа Хартвуд, ваша милость, — вежливо отвечает всадник. — Про вас в предписании ни слова. А в канцелярию дознания без вызова не пускают даже лордов. Вы это знаете.

Знаем. Оба знаем, что это правда. Свидетеля вызывают одного, лорду в канцелярии делать нечего, всё по закону, комар носа не подточит. Ровно как всё у Скейна.

— Тогда мои люди, — говорит Дамиан.

— Двое, не больше. Канцелярия не постоялый двор.

Всё гладко. Всё в рамках. И оттого я уже знаю.

— Ваша милость, — говорю я тихо, так, чтобы слышал только он. — Это он. Не знаю как, но это он. Бумага поддельная или чиновник куплен, неважно. Атрел меня не вызывал. Если я сяду в это седло, меня не довезут до канцелярии.

— Тогда не садись.

— А если не сяду — я ослушалась королевского предписания. Свидетель обвинения бежит от вызова короны. Он и этого ждёт: либо я еду в его руки, либо порчу себе всё дело неповиновением. Он не оставил мне чистого хода, ваша милость. Оба плохи.

Дамиан молчит. Потом говорит, очень тихо:

— Есть третий. Я сейчас перекину эту бумагу через колено вместе с тем, кто её привёз, и мы узнаем, чья она.

— И вы поднимете руку на королевских людей при всём дворе, а Скейн получит то, чего добивался год: мятежного дракона. Нет. — Я кладу ладонь ему на руку, на миг. — Я поеду. Но не одна. Пошлите к Атрелу — настоящему — самого быстрого человека, прямо сейчас, задворками. Пусть скачет и проверяет: вызывал он меня или нет. Если нет, Атрел поднимет по тревоге весь город, а я тем временем буду тянуть время в дороге, как умею. А вы держитесь позади. Не рядом, чтобы их не спугнуть. Позади. И если метка загорится — вы поймёте раньше, чем я закричу.

Он смотрит на меня, и я вижу, чего ему стоит согласиться.

— Мне это не нравится, — говорит он.

— Мне тоже, ваша милость. Но это лучший из плохих ходов. А из хороших он мне ни одного не оставил. Умеет.

Я сажусь в седло. Двое людей Дамиана со мной, как дозволено. Всадники в королевских цветах смыкаются вокруг, вежливо, и мы трогаем со двора. Я оглядываюсь один раз. Дамиан стоит на крыльце и смотрит вслед, и лицо у него страшное той неподвижностью, какой я ещё у него не видела.

Едем через город. Всё правильно, всё по улицам, что ведут к канцелярии. Я считаю повороты, как считала когда-то по дороге в Обитель, — мосты, площади, храм с зелёной кровлей. Пока всё сходится. Пока мы едем туда, куда сказано.

Пока мы едем правильно, я тяну время, как тянут просроченный вексель: разговором.

— Долго ли добираться до канцелярии? — спрашиваю старшего. Он отвечает вежливо, коротко. — А мессир Атрел один нынче или с королевским лекарем? — Тот на миг запинается: настоящий человек Атрела знал бы, кто сегодня в канцелярии, а этот не знает. Ещё строка в мой столбец. — А новые показания по какому делу, не по аптечному ли чиновнику? — Он отвечает наугад, «по нему самому», а никакого «его самого» я не называла. Врёт. Всё врёт.