Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 24 – Камелия Найт

Он обходит дракона стороной, лижет стены, книги, балки, а к нему не суётся, будто знает, кто здесь старше. Дамиан выносит меня в холл, на воздух, ставит на ноги, и только тогда я понимаю, что всё ещё сжимаю под мышкой ту книгу, вцепилась намертво и не заметила.

Во двор бегут все разом, со слугами, стражей, вёдрами и криком. Кладовую заливают, но заливать поздно: то, что я собирала целую неделю, годы чужих записей, — уже не бумага, а чёрные хлопья, их несёт ветром через двор. Сгорело почти всё. Почти, но не всё.

Дамиан стоит рядом, тяжело дышит, и жёлтое в его глазах медленно гаснет, уступая обычному льду. Он смотрит на горящую кладовую, потом на меня, перепачканную сажей, с книгой под мышкой, и лицо у него делается страшным той холодной, считающей яростью, которую я так хорошо знаю по себе.

— Дверь была заклинена снаружи, — говорю я, ещё не отдышавшись, и голос сипит от дыма. — Кто-то знал, что я сегодня работаю в кладовой. Кто-то знал, что именно я там нашла. И хотел сжечь разом и меня, и находку.

— Знаю. — Одно слово, но от того, как он его произносит, во дворе делается тише. — Я его найду.

— Не найдёте, ваша милость. — Он резко поворачивается ко мне, но я не отступаю. — Простите. Не так найдёте. Тот, кто это сделал, сейчас тушит пожар усерднее всех и горюет громче всех, я вам обещаю. Его не поймать за руку, его можно только пересчитать.

Он молчит, глядя на меня, перепачканную, охрипшую, дрожащую теперь, когда всё кончилось и тело наконец берёт своё. А потом делает то, чего я совсем не жду: снимает плащ, который кто-то успел ему набросить, и укрывает меня. Плащ тяжёлый и тёплый, и пахнет грозой и дымом.

— Что ты спасла? — спрашивает он тихо.

Я показываю ему книгу, ту, с подтёртой датой.

— То, за что меня хотели сжечь. Она цела. — Меня колотит, и злость идёт вперемешку с этой дрожью. — Он думает, что сжёг всё. Пусть думает. Мёртвые не считают, ваша милость, а я, как видите, жива. И у меня в руках то, чем его можно повесить.

Дамиан смотрит на меня поверх огня и дыма, долго и внимательно, будто впервые видит по-настоящему, и в его стылых глазах впервые нет ни расчёта, ни усталости, а есть что-то другое, чему я пока не хочу давать имени. Я отвожу взгляд первая.

— Живучая, — говорит он наконец. И звучит это почти как «моя».

Так, Талия. Дом попробовал тебя убить и промахнулся. Теперь у тебя на руках есть находка, есть враг, который об этой находке знает, и есть дракон, который смотрит на тебя так, что впору испугаться сильнее, чем огня. Считай, Талия, только на этот раз впиши в свои столбцы и себя.

К утру от кладовой остаётся мокрое чёрное пятно и запах гари, который не выветрится из замка ещё неделю. Я не ложилась. Сижу в кабинете, завернувшись в драконий плащ, который так и не отдала, и разбираю то немногое, что уцелело. Уцелело мало. Но у меня есть книга с подтёртой датой, есть выписка, зашитая в подкладку платья, и есть кое-что дороже пепла: теперь я точно знаю, что нужный мне человек — в доме.

Пожар — это тоже цифра, если правильно на него посмотреть. Я и смотрю.

Кто знал, что я в ту ночь работаю в кладовой? Не весь дом. Я перебираю вчерашний день по часам, как перебирала бы приход по строкам.

Днём я обмолвилась Ханне, что вечером спущусь к старым книгам, но Ханне это ни к чему, ей меня жечь не за что. Знал Дамиан — только жечь собственный дом с единственной находкой внутри дракону нет смысла.