Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 35 – Юлия Смирнова

— Тебе даже в голову не приходило, что я искренна?

— Прости, Этна. Я думал: раз не уходит, как бы я над ней ни издевался, — значит, тем более шпионка. Выжидает момент… ты настойчиво лезешь в мою лабораторию, интересуешься моими кабинетами и разработками… и тут данные спутника пропадают… всё совпадает.

— Я просилась к тебе в лабу столь настойчиво потому лишь, что интересовалась твоей жизнью во всех подробностях, хотела знать о любимом всё до мельчайших деталей!

— Я понял, родная. Я идиот, каких свет не видывал. Андрэса этого… Афанасьева я не подозревал, пока до меня не достучались отец и дочь Костелаки с той визиткой. Потом я прослушал запись… ну и понял, что историей с шестым спутником они с Хрисонопуло и друзьями попытались направить все мои силы на ту тяжбу — отвлечь меня от их главной цели.

— Тебя называют одним из величайших умов на планете, Вассилис, — позволила я себе ремарку. — Какой же тогда слабейший ум?

Такуди засмеялся.

— Справедливо.

— На каком языке ты думаешь? — ни с того ни с сего спросила я. Такуди с готовностью отозвался:

— О детстве и ранней юности — на греческом, потому что все воспоминания той поры у меня на греческом; о НАСА — по понятным причинам только на английском, на другом языке я там не работаю; а вот о тебе — всегда на русском. Но в последнее время стал думать вперемешку с греческим… мечтать о том, как мы поедем в Грецию вместе. В мечтах я часто путешествовал по родине; но за эти месяцы в мыслях я отправлялся туда только с тобой. Меня жутко искушает идея заняться сексом по любви на родине, где я был так счастлив в детстве. Ещё мечтал съездить с тобой на Гавайи: я был там только пару раз на конференциях, не отдохнул нормально, не посмотрел. А с Грецией... я знаю, что мама хотела бы, чтобы я захоронил её с отцом, поэтому я перевёз её прах туда; за могилой родителей следит папина семья — а я, к стыду своему, появился там один раз за двадцать лет. И едва перенёс посещение кладбища. Я стал бояться поездки на родину так же сильно, как жаждать её. Но когда в моей жизни появилась ты — страх покинул меня, и осталось место только мечтам.

— Её, ну, ту... ты тоже хотел бы свозить показать Грецию?

Такуди снова улыбнулся.

— Нет. Подобные фантазии у меня стали появляться только с тобой, как-то помимо меня. И за это я возненавидел тебя многократно сильнее. Всё думал: не могу тебя раскусить, разочарование ты мне принесёшь, подведёшь ли — или всё-таки выберешь меня, не "служение Хрисонопуло"?

— Я всегда выбираю правду, Такуди. И справедливость.

— Этна… я просто не знаю, какими словами просить у тебя прощения… потому что никаких слов, конечно, недостаточно.

Я растерянно произнесла:

— Ты очень плотно сжимаешь зубы во сне. Прямо скрежещешь. Так скрежещут не от глистов…

— Ну спасибо! — засмеялся Такуди. — Вообще-то у нас весь факультет недавно прогнали через медосмотр и анализы. К чему ты это?

— Ты постоянно находишься в состоянии нервного напряжения. Тебя не отпускает даже во сне. Смерть родителей, многолетний тяжёлый труд, огромная ответственность, разбитое предательством сердце. Ненависть к главному врагу, которым оказался именно мой отец, по стечению обстоятельств… столько лет ты не мог к нему подобраться, ничего не мог доказать, никак не мог подловить. Вынужден был наблюдать издалека, как Хрисонопуло процветает. Как худой человек живёт и творит зло, пока твои родители, хорошие люди, мертвы, безвременно сошли в могилу. Конечно, "шпионскую дочь" злейшего врага ты захотел уничтожить вдвойне, когда начал влюбляться... У меня нет на тебя обиды, Вассилис. Если бы не Хрисонопуло — твои родители могли быть живы!