Книга Волков: Мне нельзя тебя любить, страница 4 – Яна Марс

Он говорит, что любит её.

Замок щелкнул в половине первого.

Алиса вздрогнула, выныривая из ступора. В прихожей зажегся свет, послышался грохот — Алиса поняла, что он пьян. Эдик всегда становится неуклюжим, когда переберет.

— Алиса! — позвал он громко, растягивая гласные. — Алиса-а-а, ты где? Я пришел!

Она молчала, глядя, как он вваливается в кухню, сияя пьяной улыбкой. Волосы растрепаны, рубашка наполовину выбилась из джинсов, щеки горят румянцем. Красивый. Даже сейчас.

— Сюрпри-и-из! — Эдик широко раскинул руки, едва не смахнув со стола салфетницу. — Ты не спишь! А я думал, ты спишь! А ты не спи-и-ишь. Это судь-ба!

— Эдик, — тихо сказала Алиса. — Ты где был?

— Где я был? — он картинно закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Великий философский вопрос. Где мы все были, когда мир сотрясали катаклизмы? Я был…, — он театрально взмахнул рукой, — …на работе!

— Ты обещал закончить пораньше.

— Моя работа, — Эдик поднял палец, споткнулся о собственную ногу и оперся на столешницу, — это образ жизни. Ты не понимаешь. Это тусовка. Это движ! Я там нужен, Алиса! Меня там ждут.

— А нас, — она запнулась, — меня… тебя ждали здесь.

— Ну вот, — он обиженно надул губы, как ребенок. — Ты опять. Вечно ты чем-то недовольна. Я прихожу такой весь… а ты меня встречаешь, как надзирательница. Давай, улыбнись! — он потянулся к ее лицу, пытаясь растянуть уголки губ пальцами. — У тебя день рождения! Ну где твое настроение, а?

— Ты забыл.

— Ничего я не забыл, — Эдик полез в карман, долго шарил, вытащил смятый чек, комок засохшей жвачки, ключи. — Блин. Куда оно делось… Я тебе купил, серьезно. Такие сережки… маме бы понравились.

Алиса

Алиса замерла. Из головы ушли все мысли, она слышала только звон в ушах. Щеку обожгло огнем.

Мишка всхлипнул.

— Мамочка…

— Ничего, — выдохнула Алиса. Голос был чужим, ровным, ледяным. — Мишенька, все хорошо. Папа нечаянно.

Эдик смотрел на свою руку, потом на Алису. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Алис, я…

— Иди спать, Эдик, — сказала она тихо. — Ты устал.

Он не стал спорить. Постоял, покачиваясь, потом побрел в гостиную.

Алиса уложила Мишку. Снова читала книжку, хотя он уже не слушал, просто держал ее за палец и сопел в подушку. Алиса сидела рядом, пока его дыхание не стало ровным.

Потом встала и пошла в душ.

Вода обжигала. Алиса, обхватив себя руками, дрожала. Внутри разорвалось что-то, что она так долго держала на замке. Обида? Страх? Или надежда, которая наконец-то умерла, тихо и безболезненно, как гаснет свеча? Алиса выключила воду, вылезла из душа и подошла к зеркалу. Провела по запотевшей поверхности. Скула уже начала опухать.

— Хватит, — сказала она вслух. — Перестань себя жалеть.

В гостиной горел торшер, который Эдик забыл выключить. Сам он спал на диване, открыв рот. Алиса смотрела на него и чувствовала только усталое отвращение.

Она двигалась бесшумно, как кошка. Выдвинула ящик комода, достала из папки документы: паспорт, свидетельство о рождении Мишки, полисы и все, что касалось ее и сына.

Потом Алиса достала дорождую сумку, кинула ее на кровать и начала собирать вещи. Из одежды она взяла лишь самое важное, особое внимание уделив технике. Ноутбук Алиса сложила в специальный отсек рюкзака, который заменял ей повледневную сумочку. Фотоаппарат, объективы, внешний жесткий диск, карты памяти — так она обеспечит сына. Это ее свобода.