Книга Волков: Мне нельзя тебя любить, страница 10 – Яна Марс

"Если ты сейчас же не ответишь, я заявлю в полицию!”

"Шучу. Прости. Я перепил. Давай поговорим"

"Алис, ну пожалуйста"

"Ты чего творишь?"

"Ребенка куда повезла?"

"Я требую, чтобы ты вернулась"

“Алиса!"

Она пролистала всю переписку и отложила телефон. Руки слегка дрожали, но внутри было пусто и спокойно. Как будто она смотрела кино про чужую жизнь.

Голоса внизу стали громче. Один — бабушкин, резкий, командный. Второй — мужской, молодой, насмешливый. И третий — тоненький, Мишкин, который что-то радостно верещал.

Алиса прислушалась и вдруг узнала этот второй голос.

Витя!

Она вскочила с кровати, натянула спортивные штаны, футболку, пригладила рукой спутанные волосы и выскочила в коридор.

На кухне было шумно, жарко и пахло жареной картошкой.

За столом сидел Витя — длинный, нескладный, в растянутой футболке с принтом какой-то метал-группы и спортивных штанах. Волосы взлохмачены, на носу царапина, будто кошка поцарапала, в руках — Мишкин динозавр, которого Витя заставлял "летать" над тарелкой с недоеденной кашей.

Мишка визжал от восторга и хлопал в ладоши.

— А теперь Рекс падает в пропасть! — объявил Витя и спикировал динозавром прямо в картошку.

— Виктор! — рявкнула бабушка от плиты. — Ты что творишь? Ребенку в еду игрушкой!

— Бабушка, это не игрушка, это Рекс, — важно поправил Мишка. — Он кушать хочет.

— Вот пусть Рекс ест из своей миски, а не из твоей тарелки, — бабушка шмякнула на стол сковороду с дымящейся картошкой. — Витя, вымой руки. Алиса, садись есть.

Алиса стояла в дверях и смотрела на них. На брата, который обернулся и расплылся в улыбке, такой знакомой, родной, что у нее защипало в глазах. На Мишку, счастливого, с липкими от сока щеками. На бабушку, которая ворчала, но при этом пододвигала тарелки, наливала чай, суетилась.

— Привет, сестренка, — сказал Витя просто.

И Алиса разрыдалась.

Она не планировала. Она вообще не плакала последние лет сто, казалось. Но тут слезы брызнули сами, и она стояла посреди кухни и ревела, как дура, размазывая их по лицу.

Витя вскочил, опрокинув стул, подлетел к ней, обнял — крепко, по-медвежьи, прижимая к себе, пахнущий потом и какой-то дешевой жвачкой.

— Тихо-тихо, — бормотал он в макушку. — Ну чего ты? Я же приехал. Все хорошо. Ты дома.

Мишка смотрел на маму круглыми глазами.

— Мама плачет? — спросил он растерянно.

— Нет, — сказала бабушка жестко, подходя к ним и отрывая Алису от Вити. — Мама не плачет. Мама устала. А ну-ка, марш умываться, — она сунула Алисе в руки бумажное полотенце. — Сопли вытри. Витя, сядь на место. Миша, ешь картошку.

Алиса шмыгнула носом, вытерла лицо и вдруг рассмеялась — сквозь слезы, сквозь спазмы в горле. Бабушка стояла перед ней, подбоченясь, с тем самым выражением лица, с каким, наверное, разгоняла драчунов на переменах сорок лет подряд.

— Спасибо, бабушка, — сказала Алиса хрипло.

— За что? — фыркнула Ольга Николаевна. — Садись есть. Остынет.

Алиса села за стол. Витя пододвинул ей тарелку с картошкой, солеными огурцами и куском жареной курицы. Рядом плюхнулся Мишка, который уже успел вытащить Рекса из тарелки и теперь вытирал его о футболку.

— У Вити есть гитара! — сообщил Мишка. — Он споет про зайцев.

— Про кроликов, — поправил Витя. — Это разные вещи.

— Vожно?

— После того, как доешь, — отрезала бабушка, усаживаясь напротив со своей кружкой чая. — И после того, как мама поест. И после того, как вы оба умоетесь. И после...