Книга Сквозь предательство к тебе, страница 94 – Аврора Ланская

Я обняла Максима за шею, понимая, что моя история только начинается. И эта история будет чертовски счастливой.

Запах кислой капусты, немытых тел и застарелой сырости въелся, казалось, прямо в поры моей кожи.

Я открыла глаза и уставилась на потолок. По нему, причудливо извиваясь, ползла трещина, от которой отваливались куски грязно-желтой штукатурки. Где-то за тонкой, картонной стеной надрывно, с хрипом кашлял сосед-алкоголик.

Я медленно села на скрипучем, продавленном диване и обхватила голову руками.

Это не сон. Это моя реальность.

Прошло почти две недели с тех пор, как я сбежала из элитного пентхауса, бросив там пьяного Артема. Две недели, как моя «сказка» обернулась зловонным, грязным кошмаром, из которого не было выхода.

Сначала я пыталась снять нормальную квартиру. Я же думала, что у меня есть какие-то накопления. Но все деньги, что я тайком откладывала со счетов Оксаны и Артема, ушли в первые же три дня. Я оплатила гостиницу, накупила Даньке дорогих игрушек, чтобы он не плакал, сходила в ресторан… Я просто не понимала, что кран перекрыт навсегда.

А когда деньги закончились, хозяйка гостиницы выставила нас за дверь.

Теперь мы жили здесь. В комнате коммуналки на самой окраине города. За окном выли сирены проезжающих машин, а в коридоре постоянно кто-то ругался матом.

— Ма-а-ам… — раздался с соседней раскладушки тихий, жалобный голосок.

Я повернула голову.

Данька сидел, закутавшись в старое, колючее одеяло. Его губы дрожали, а в огромных, карих глазах стояли слезы. Он похудел за эти дни, его щечки впали.

— Чего тебе, Даня? — мой голос прозвучал сухо и резко. У меня просто не было сил на нежность.

— Мам, я кушать хочу. Дай йогурт. Тот, с клубничкой.

Меня передернуло. Йогурт с клубничкой. В пентхаусе их был забит целый холодильник. Артем покупал их коробками. А теперь у меня в кармане куртки лежали последние двести рублей.

— Нет йогурта, Даня, — сквозь зубы процедила я, вставая с дивана. Пол был ледяным. — Есть макароны со вчерашнего дня. Будешь?

— Не хочу макароны! — захныкал сын, растирая кулачками слезы. — Они невкусные! Они слиплись! Хочу сок! Хочу к папе! Поехали домой, мама!

Его плач ударил по натянутым нервам, как ножом по стеклу.

— Заткнись! — неожиданно для самой себя завизжала я.

Данька вздрогнул, округлил глаза и замер, не смея даже вдохнуть.

— Заткнись и слушай меня! — я подлетела к нему, хватая за худенькие плечи. Меня трясло от бешенства и отчаяния. — Нет больше папы! Понял?! Твой папа сидит в тюрьме! Нет больше нашего дома! И йогуртов тоже нет! Мы нищие, Даня! Ни-щи-е!

Ребенок зашелся таким диким, захлебывающимся ревом, что мне самой стало страшно.

Я отшатнулась от него, прижимая руки ко рту.

Господи, что я делаю? Это же мой сын. Мой единственный ребенок. Он ни в чем не виноват. Он не просил рожать его от мужа моей сестры. Он не просил втягивать его в эту грязь.

— Прости… Дань, прости маму, — я упала перед ним на колени, прижимая его к своей груди. — Прости, мой хороший. Не плачь. Мама сейчас что-нибудь придумает. Мама найдет работу. Мы купим тебе сок. Обязательно купим.

Я гладила его по голове, чувствуя, как по моим собственным щекам текут горячие, злые слезы.

Я посмотрела на свое отражение в мутном, треснувшем зеркале на дверце шкафа.