Книга Ловелас. Том 5, страница 94 – Илья Взоров

Она отставила чашку.

— А по-настоящему меня любил только один человек. Джонни Хайд. — Голос её потеплел и дрогнул разом. — Он был большой человек в актерском агентстве, вице-президент. Немолодой уже. И он в меня влюбился — безумно, до потери головы. Жену бросил ради меня. Без него не было бы никакой Монро. Он мне был как отец, как наставник. Замуж звал — а я не пошла. Дура. — Она сморгнула. — А потом он умер. Сердце. И я… я долго не могла прийти в себя.

Помолчала, нахмурилась, будто вспоминая что-то ещё.

— Хотя нет. Был ещё один, до Джонни. Мистер Шенк. Джозеф Шенк, один из тех, кто «Фокс» когда-то и основал. Я к нему на виллу ездила, совсем молоденькая.

Ага, значит были у Монро свои «термы». Правда индивидуальные.

— Ему уже за семьдесят было — продолжала свою исповедь актриса — Это было… нежно. Покровительство такое, ласковое. Он меня берёг. Контракт мне продлевал, когда студия гнать собиралась. Заступался.

Она вдруг тихо, грустно засмеялась.

— Вот ведь как, Кит. Оба они меня любили по-настоящему. И Джонни, и мистер Шенк. Заботились, берегли, носили на руках. Только… — она замялась, подбирая слова, и щёки её чуть порозовели, — только оба старенькие были. И в постели у них… ну, не очень получалось. Понимаешь? Любили — да. А вот этого — Мэрилин опять положила руку на мой член — Дать не могли.

Актриса вздохнула. — Получается, или любят и берегут, но не могут. Или могут, но думают только о себе. А чтоб и то и другое в одном человеке — так у меня и не было ни разу.

— Точно не было? А как же мой тезка, Артур Миллер?

Монро удивленно на меня посмотрела.

— Это был совсем короткий роман. Артур женат и у него двое детей. Мы и встречались то всего два месяца, а потом он испугался, что наша связь разрушит его карьеру и уехал в Нью-Йорки. Пишет мне иногда, грустные такие письма. Нежные.

Она повернулась ко мне, и в утреннем свете глаза у неё были совсем беззащитные.

— Кит ты же не считаешь меня развратной?

— Не считаю!

Я отставил кофе, притянул её к себе, и она уткнулась мне в плечо, тёплая, притихшая. За окном вставало солнце над чужой колониальной гаванью, кричали попугаи, и я держал в руках самую желанную женщину Америки — а она была сейчас просто Норма Джин, приютская девочка, которую всю жизнь либо берегли не умея, либо хотели не любя.

* * *

Следующие дни слились в один долгий, тёплый, золотой сон.

Я арендовал открытый джип, погрузил в него палатку, надувные матрасы, корзину со льдом и продуктами, наши доски — и мы рванули прочь от отеля, вглубь острова, куда не доходили туристы. Дороги становились всё уже, асфальт сменялся утрамбованным песком, потом просто колеёй среди зарослей. Мы катили мимо плантаций сахарного тростника, мимо рощ кокосовых пальм, мимо деревенек с домишками, выкрашенными в розовое, бирюзовое, лимонное. Воздух пах солью, цветами и спелыми фруктами.

Безлюдные пляжи открывались за каждым поворотом — белоснежные дуги песка, к которым не вело ни одной дороги, кроме нашей колеи. Вода у берега была такой прозрачной, что лодки в ней, казалось, висели в воздухе. Мы ставили палатку прямо у воды, под пальмами, и весь мир сжимался до этой полоски песка, где были только мы двое, солнце и прибой. Любили друг друга под шум волн, засыпали в тени, просыпались и шли в воду, ловили волну на досках — Мэрилин наконец-то научилась вставать и визжала от счастья, пролетая пару метров до неизбежного падения.