Книга Ловелас. Том 6, страница 9 – Илья Взоров

— Добрый день! Чем могу служить? Что желаете — у нас лучший выбор на всём Восточном побережье…

— А вот это что у вас за чудо в витрине? — перебил я, кивая на восьмиколёсного монстра.

Лицо менеджера осветилось — было видно, что про эту машину он рассказывать обожает.

— О-о, сэр, 'то совершенно уникальная вещь. Единственная в мире, второй такой не существует. Adler Diplomat — немецкий, франкфуртской фирмы. Но не простой: эту версию построил в Берлине, ещё до войны, инженер по фамилии Риммек. Один-единственный экземпляр, прототип. Видите четыре передних колеса? Они поворачивают все вместе, разом, — Риммек придумал хитрую схему. Идея была дать небывалую плавность хода и проходимость: восемь колёс перекатываются через любую яму и колдобину так, что пассажир внутри и не почувствует.

— А как она вообще оказалась в Вашингтоне? — спросила Мардж, разглядывая чудовище.

— Её привёз из Германии один наш генерал, мэм. — Менеджер понизил голос, придавая рассказу веса. — Взял, так сказать, в качестве трофея. А недавно решил продать. Так она к нам и попала.

— И она на ходу? — спросил я.

— Безусловно, сэр! В полном порядке. И, что немаловажно, — он поднял палец, — обслуживать её несложно. Ведь в основе — обычный серийный Adler Diplomat, так что мотор, коробка, многие узлы — стандартные. Запчасти вполне можно достать. Уникален только кузов и эта восьмиколёсная ходовая.

— Прокатиться можно?

Мардж посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Кит, ну что ты задумал? Зачем тебе эта… эта махина?

— Мардж, — я повернулся к ней, и внутри уже разгорался знакомый азарт. — Ты не понимаешь. Это же не машина. Это реклама. Гениальная, бесплатная, ходячая реклама — мне и «Ловеласу». Единственная в мире! Я этот Дипломат перекрашу в золотистый цвет, фирменный логотип на двери — и эта штука будет останавливать движение на Сансет-Стрипе. Её будут узнавать за полкилометра. Про неё напишут все газеты. Да за такую рекламу любой делец удавится.

Менеджер, мигом смекнув, что клиент серьёзный, уже махал сотрудникам — выкатывайте, мол.

Спустя четверть часа я уселся за руль, сотрудник шоу-рума устроился рядом — и я заметил, что он нервничает: то ли за машину, то ли за меня.

— Простите, сэр… — он замялся. — Вы, кажется… я вас узнал. Вы ведь мистер Миллер? Из «Ловеласа»? — Я кивнул. Он сглотнул. — Сэр, должен предупредить: вести её непросто. Восемь колёс, четыре из них поворотные — руль тяжёлый. Радиус поворота большой, машина длинная. И тормозить надо загодя — масса большая, так сразу не остановишь. Это вам не «Кадиллак».

— Ничего, — успокоил я его. — Я потихоньку. Помолясь.

Я тронулся. И тут же понял, о чём он толковал: руль был неподъёмный, тяжеленный, баранку приходилось ворочать обеими руками, упираясь, а машина отзывалась с ленивой, многотонной важностью. Мы выползли со двора и неспешно покатили вокруг квартала.

И все-равно это был восторг.

Будто едешь не на автомобиле, а на лёгком танке — такая под тобой мощь, такая основательность. Прохожие на тротуарах оборачивались, замирали, тыкали пальцами, провожали нас открытыми ртами. Восьмиколёсное чёрное чудо плыло по вашингтонской улице, как линкор по рейду, и каждый встречный взгляд стоил, на мой вкус, по сотне долларов рекламного бюджета.

Объехав квартал, я закатил её обратно во двор, и мы как следует осмотрели салон. Внутри было ещё лучше, чем снаружи. Простор — нечеловеческий: благодаря удлинённой базе места внутри оказалось куда больше, чем в любом обычном лимузине, ноги вытягивай — не дотянешься до переднего дивана. Кожа, полированное дерево, толстые ковры. И — что меня окончательно добило — уже встроенный радиотелефон и маленький бар с гранёными графинчиками и хрустальными стаканами. Как у Роллс-Ройса.