Книга Ловелас. Том 6, страница 107 – Илья Взоров

Гаррисон Солсбери — сдержанный, желчный, из «Нью-Йорк Таймс», один из немногих, кто уже работал в Москве в войну, знал советскую цензуру изнутри и не питал иллюзий. Уолтер Кронкайт — молодой ещё, но уже восходящая звезда телевещания, побывавший в Корее. Пожилой, битый жизнью очеркист из «Чикаго Дейли Ньюс» по фамилии Мэлони — воевал аж в Первую мировую, объездил полмира, пил как лошадь и ничему не удивлялся. Дама-репортёр из «Крисчен Сайенс Монитор», сухая, въедливая, с блокнотом наперевес. И ещё несколько — из агентств, из журналов, крепкие профессионалы, которых и посылают в такие поездки.

А среди них — двое молчаливых, невыразительных мужчин «от какого-то агентства». Вежливые, незаметные, с пустыми, ничего не запоминающими лицами. Вот они, подумал я. Люди Даллеса. А я — их живая дымовая завеса.

В ирландский Шаннон летели долго — трансатлантика на винтовом «Констеллейшне», с дозаправкой в Гандере, часы и часы над серой Атлантикой. Скучать не давали виски и разговоры. Зубры пили обстоятельно, по-журналистски, и травили байки. Солсбери, цедя скотч, мрачно предрекал, что нас будут возить по потёмкинским деревням и не покажут ничего настоящего. Мэлони вспоминал, как пил с русскими офицерами на Эльбе в сорок пятом — «мощные ребята, чёрт возьми, только пить с ними нельзя, нужна запасная печень». Кронкайт расспрашивал Тэлбота про новую кремлёвскую верхушку. Дама из «Монитора» строчила в блокнот. А я больше слушал, вставлял шутки, изображал беспечного повесу — и приглядывался, помалкивал, мотал на ус. Меня, «того самого Миллера», разглядывали с любопытством и лёгкой брезгливостью: что этот шут делает в приличной компании? Я не разубеждал.

Новая дозаправка в Шанноне — зелёная Ирландия, промозглый ветер, дерьмовое кофе в аэропортовом баре. Потом снова в воздух, через всю Европу, на восток. И — Берлин. Точка притяжения всей послевоенной Европы.

Приземлялись в Западном Берлине, на аэродроме Темпельхоф — тот самый, откуда в блокаду вылетали самолёты воздушного моста. Мы выкатились из салона на бетонку, и здесь нас уже встречали: дипломаты из американской миссии, деловитые, напряжённые, и — журналисты. Целая толпа, с камерами, с микрофонами. Западная пресса слетелась поглазеть на первую американскую делегацию, летящую в постсталинскую Москву.

И среди камер — я сразу приметил — моя. Съёмочная группа HTV. Я шепнул пару словечек нужным людям ещё перед вылетом, и вот они здесь, мои телевизионщики, с камерой, готовые снимать. Грех упускать такую трибуну.

На глазах изумленной делегации, я первым вышел к журналистам, помахал рукой, мол, начинайте. Посыпался град вопросов, включая «когда ждать голых советских комсомолок на страницах Ловеласа». Все дружно засмеялись, но журналист HTV не повелся, задал правильную тему — Чего ждать от этого визита?

Я вышел вперёд, к микрофонам, поймал взгляд оператора — и заговорил.

— Господа! Мы летим в Москву. Впервые за долгие годы холодного молчания — американцы летят к русским с открытым сердцем и без камня за пазухой. И я хочу сказать вот что.

Я обвёл взглядом камеры, притихших репортёров.

— Нам нечего делить. Слышите? НЕ-ЧЕ-ГО. Двум великим народам незачем смотреть друг на друга через прицел. Мир — вот единственное, что стоит того, чтобы за него бороться. Мир во всём мире.