Книга Джулиус и Фелтон, страница 129 – Мария Дубинина

— Скорее! Я совершенно не представляю, что делать!

Его истеричный возглас подстегнул меня, я перепрыгнул через порожек и оказался с Уилфредом лицом к лицу. Глаза его лихорадочно блестели на бледном до синевы лице. Он выглядел как курильщик опиума, но вокруг не чувствовалось того приторно-дурманящего аромата. Молодой человек трясущейся рукой указал на подвальную дверцу:

— Он… он там.

— Давно? – перебил я. – Зачем он приходил?

Сердце громко стучало в груди, будто намереваясь выпрыгнуть. Я никогда не был особо силен в предчувствиях, но на сей раз интуиция проявила себя в полной мере, крича об опасности, истинного масштаба которой я тогда, вполне естественно, осознать не мог. Спуск в подвал занял считаные секунды, дверь скрипнула, открываясь, и тут же захлопнулась за моей спиной. Лицо обдало морозом, да таким, что заслезились глаза. Но не только это удивило и напугало меня.

Стены, пол и низкий потолок покрывал тонкий узорчатый слой снежной паутинки, переплетающейся плотным кружевом столь же красиво, сколь и пугающе. Острые шипы намороженного льда угрожающе торчали из потолка. Я судорожно вздохнул, с губ сорвалось облачко пара и растворилось в холодном воздухе. Под моими осторожными шагами поскрипывал иней, сердце оглушительно громко стучало, но остановилось в тот миг, когда за ящиками я увидел Джулиуса.

Он лежал на ледяном полу, вытянувшись во весь рост и протянув одну руку так, будто стремился и не мог до чего-то дотянуться. Лицо, повернутое к невидимой цели, было невозможно белым, а губы – синими, как у мертвеца. Неудивительно, что колени мои в тот момент подкосились, и я рад был, что глаза Джулиуса закрыты. Ресницы смерзлись, на бледной коже виднелись заиндевевшие следы слез. Картина обдала меня морозом куда большим, чем сошедшая с ума температура подвала. Я упал перед другом на колени и припал к его груди ухом. Сердце билось, хотя столь тихо и нечасто, что стук мог мне просто почудиться. Я метнулся к двери, намереваясь позвать Уилфреда на помощь, однако обнаружил, что не могу этого сделать. Дверь была заперта.

Крики не помогли, удары – отчаянные, до крови на обмороженных костяшках – тоже. Мы угодили в мышеловку, спастись из которой нам, похоже, было не суждено. Никогда прежде мысли в голове не вертелись с такой скоростью и не перебирали столько сумасшедших, невыполнимых вариантов. Я знал одно: если Джулиус умрет, мне незачем выбираться. Откуда такие мысли? Кто знает. Кто вообще может знать, на что готов пойти на пороге смерти – своей или чужой. Я вдруг с кристальной ясностью осознал: вся моя жизнь зиждется на Олдридже, а до него я лишь влачил существование, неловко подстраивался под реальность, с которой не имел ничего общего. Раньше я этого не замечал, а сейчас – не поздно ли?

Я снял пиджак и укрыл им Джулиуса, сам сел рядом – так близко, как смог, – и уставился на обитую металлом дверь пустым невидящим взглядом.

Было очень холодно.

* * *

Дом, утопающий в зелени, сиял на солнце белыми стенами и начищенными до блеска оконными стеклами. Джулиусу он всегда казался сказочным, вроде пряничного домика лесной ведьмы или даже заколдованного замка настоящей принцессы. Не только принцессам быть заколдованными. Мама была доброй феей, заботящейся о саде, как и полагается настоящей фее, а папа – грозным воином, защищавшим семейство от всех возможных угроз. Даже от драконов.