Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 129 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Вы слышали? – громко спросил шедший впереди Тоцуги Сатору. – Плачет кто-то.

Хаято и рад прислушаться, но вязкая тишина забивала уши, казалось, он находится под водой, даже идти стало тяжело. Оглянувшись на Ишинори, он понял, что тот испытывает нечто подобное.

И тут сквозь окружающее их абсолютное безмолвие действительно прорвался странный и страшный звук: будто плачет ребенок.

— Никто не должен отзываться, – предупредил Ишинори озирающихся людей.

— Но вдруг кому-то нужна помощь? – удивился Сатору, а старший брат затрясся и срывающимся голосом велел:

— Всем слушаться оммёдзи! Поторопимся, поторопимся!

Но если людям не терпелось поскорее миновать неприятный участок и выйти на солнечный свет, то животные, напротив, заупрямились. Как бы их ни подгоняли словами и хворостиной, оба вола едва переставляли могучие ноги. Плач затих, и вдруг невидимый ребенок мерзко захихикал.

— Боги, защитите нас, – произнес кто-то в последовавшей за этим тишине.

Спина Хаято покрылась потом, несмотря на все снижающуюся температуру. Попытался вспомнить существ, что могли обитать в гористой местности и имитировать человеческие голоса, но на ум приходили только сюжеты многочисленных ужастиков. А сейчас он бы предпочел вовсе забыть о той, другой жизни.

— Не бойся, – почувствовал его состояние Ишинори, и стало стыдно.

— Кто сказал, что я боюсь?

Ишинори рассеянно улыбнулся и достал связку талисманов, в которой были и чистые листы.

— Сначала успокоим животных, – распорядился он. – Помнишь нужные символы?

— Кажется… Да, помню. – Хаято прежде недостаточно внимания уделял науке талисманов, поэтому теперь старался нагнать упущенное.

— Тогда держи, – Ишинори дал ему листы, – а я успокою Мамию-сана.

Хаято достал из заплечного узла дорожный набор письменных принадлежностей – у каждого из учеников Куматани-сэнсэя был такой: кисть, брусок туши, подложка под лист и чернильница хранились в лакированной шкатулке с несколькими ящичками. Хаято опустился на землю и принялся растирать тушь. Обоз снова встал, Ишинори говорил с Тоцуги Мамией, Сатору стоял рядом и слушал, а Таданобу что-то возражал. Охрана окружила обе телеги, беспокойно поглядывая на нависающие с двух сторон поросшие кленами склоны. Наконец первые символы – обращение к богам – легли на заготовку для офуда. Хаято поспешил к Ишинори, и тот встретил его с холодным спокойствием.

— Вы сами все увидите, Таданобу-сан, – обратился он к младшему из братьев, взял из рук Хаято два талисмана и, прошептав заклинание, поместил его у волов между рогами. Звери издали низкое протяжное мычание и все-таки тронулись.

— Спасибо вам, господа оммёдзи, – поклонился Мамия. – И не гневайтесь на брата, он еще совсем юн, думает, ему все по плечу, ни перед какими силами уважения не имеет.

— Самое время ему научиться, – ответил Ишинори без своей привычной льстивой мягкости. Он был напряжен, и Хаято заметил это с удивлением, почти неверием. Ишинори никогда не терял самообладания, даже когда, будучи ребенком, всю ночь просидел на краю крохотного островка на болоте, полном чудовищ, или спасал жизнь умирающей от сердечной болезни названной матери Ёко. Хаято казалось, Ишинори знает и умеет все и нет того, что заставило бы его нервничать.

Но он нервничал.

Захотелось сжать его плечо, поделиться силой, но Хаято отошел на шаг, чтобы не поддаться соблазну. Прежний он так бы и поступил, однако нынешнему дана возможность видеть и понимать то, что он не замечал и не осознавал раньше.